Звезда с неба - [10]
— Вероятно, люди очень боялись, что без поддержки трёх китов земля перевернётся и они ушибутся. Они защищали свои предрассудки, которые считали истиной, довольно жестоко, как видишь…
И я снова беру в руки перо.
Предрассудок — это ложный взгляд, превратившийся в привычку. И этот взгляд постоянно насторожён против всякой новой мысли.
А тем не менее, в противоположность предрассудку всегда существовала мысль, противоречащая ему. Эта мысль возникает, как только появляется малейшее несоответствие между представлениями о действительности и самой действительностью. Пока земля стояла на трёх китах, зрела мысль о том, что такого вздора не может быть. Всё подтверждало, что земля круглая, — и солнце, которое всходит и заходит, и луна, которая светит ночью, и звёзды, которые совершенно безразличны ко всей этой суете.
— Нет! — возмущались люди. — Солнце — это дневное светило! Луна — это ночное светило! Земля покоится на твёрдой опоре! Иному не бывать! Всё остальное ересь!
А ересь зрела и зрела и проникала в действительность, и набирала из неё факты, и факты эти были сначала непонятны, но потом выстраивались в стройную цепочку, ибо то, что понятно сразу, достойно предрассудка, но вовсе не достойно ереси.
Сначала предрассудок старается во что бы то ни стало уничтожить новую мысль. В этот период люди обычно начинают жечь на кострах еретиков вместе с их книгами. Но жизнь двигалась. И новая мысль еретиков находила практическое подтверждение и применение, и люди спохватывались, что еретики, кажется, говорили дело. Им даже становилось жалко несчастных еретиков и даже стыдно, что они так нехорошо поступали с ними. И люди, вздохнув, начинали ставить еретикам памятники, стараясь, чтобы эти памятники стояли как раз на тех самых местах, где горели костры. Так они соблюдали справедливость. И наконец, люди торжественно и громогласно принимали подпалённую на кострах, устоявшую в борьбе и победившую ересь, которую и признавали новейшим словом науки. В конце концов, круглая земля или не круглая — кого это может касаться, если люди не падают с неё и суп, который они варят, не расплёскивается?..
Итак, ересь побеждала.
Но слишком долго она пробиралась к своему триумфу. Время шло, появлялись новые удивительные мысли и открытия, и пока ересь добивалась признания — возникала новая ересь и заявляла о себе…
— Опять двадцать пять? — гремело в таких случаях. — Ну надо же — какое нахальство! Только что признали одну ересь, как — на тебе — она уже не годится! И что им неймётся? Ведь всё так понятно, и ново, и прогрессивно! Китов убрали из-под земли, теперь она — шар. Ну что им ещё надо?
А ересь, высказанная древним мудрецом, стоившая так много и так трудно пришедшая к победе, — сама уже стала предрассудком. И изнутри его уже взрывала новая ересь, указывавшая на то, что земля не просто шар, но шар, который ещё и вращается.
— Вращается? Никогда! — кричали люди, забыв, что они так же кричали, когда еретики вынимали из-под земли китов.
И появляются новые еретики и наталкиваются на новый предрассудок, образовавшийся из принятой со значительным опозданием старой ереси.
И тут нам уместно поторопиться, ибо нас давным-давно дожидается новый еретик, располагающий новой идеей на этот счёт…
Итак, примерно две тысячи двести лет назад по городу
Александрии ходил довольно симпатичный древний грек с небольшой курчавой бородкой. Он был мыслитель.
В то время город Александрия собирал мыслителей и учёных потому, что в этом городе помещалась самая богатая библиотека в мире[4]. Впоследствии эту библиотеку сожгли люди, убеждённые, что всё зло на земле происходит от книг.
И обманщики подбадривали их веру в небылицы и льстили их невежеству, объявляя невежество правотой. Эта мнимая правота приносила людям только несчастья, ибо легче сделать всех духовно нищими, чем богатыми. Веровать легче, чем исследовать, и тёмные люди предпочитали влачить жалкое существование, считая его вершиной полнокровной интересной жизни.
Я вспомнил об этих людях, потому что мне до сих пор жалко Александрийскую библиотеку, которую они сожгли. Всякий раз, когда я об этом вспоминаю, мне становится очень грустно.
Так вот, ещё до того, как была сожжена эта библиотека, город Александрия собирал учёных и мыслителей со всего света.
Симпатичный древний грек, о котором я рассказываю, тоже прибыл в этот город. Он прибыл с острова Самоса. Звали его Аристарх Самосский[5]. А приехал он потому, что не поладил со своими земляками. Он им как-то сказал:
— Земля — это обыкновенная планета, которая, как и другие планеты, вращается вокруг Солнца. Она совершает этот оборот в один год.
— Как ты сказал, безумный? — в ужасе спросили Аристарха жители его родного острова Самоса. — Разве ты не знаешь, что Земля не может вращаться, потому что она неподвижна?
— Мне смешно вас слушать, — сказал Аристарх, — подумайте, что вы говорите: «Не может вращаться, потому что она неподвижна»! Это всё равно, если сказать, что она неподвижна потому, что не может вращаться. Чепуха какая! Очень жаль мне вас. Создали замкнутый круг, из которого сами не желаете выбраться. Так вы никогда ничего не узнаете! Уйду-ка я от вас в город Александрию, где в настоящий момент расцветают науки и искусства!
![Сначала было слово](/storage/book-covers/f4/f481c52565808e5e03ff04194152bd1522006493.jpg)
Леонид Лиходеев широко известен как острый, наблюдательный писатель. Его фельетоны, напечатанные в «Правде», «Известиях», «Литературной газете», в журналах, издавались отдельными книгами. Он — автор романов «Я и мой автомобиль», «Четыре главы из жизни Марьи Николаевны», «Семь пятниц», а также книг «Боги, которые лепят горшки», «Цена умиления», «Искусство это искусство», «Местное время», «Тайна электричества» и др. В последнее время писатель работает над исторической темой.Его повесть «Сначала было слово» рассказывает о Петре Заичневском, который написал знаменитую прокламацию «Молодая Россия».
![Я и мой автомобиль](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Леонид Израилевич Лиходеев (наст. фамилия Лидес) (Родился 14 апреля 1921, Юзовка, ныне Донецк, Украина — Умер 6 ноября 1994, Москва) — русский писатель.Учился в Одесском университете, летом 1941 невоеннообязанный Лиходеев добровольцем ушёл на фронт, где работал газетчиком. Работал в Краснодарской газете, затем, переехав в Москву, учился в Литературном институте им. А. М. Горького.Начал литературную работу в 1948, как поэт. Опубликовал сборники стихов «Покорение пустыни» (1953), «Своими глазами» (1955), «Открытое окно» (1957).С 1957 выступал с очерками и фельетонами (Поездка в Тофаларию, 1958; Волга впадает в Каспийское море, 1960; Местное время, 1963; Колесо над землей, 1971) и автор художественных повестей (История одной поездки, 1957; Я — парень сознательный, 1961), в которых уже проявился почерк будущего Лиходеева — острого полемиста и сатирика, главной мишенью которого становится мещанская психология, собственнические инстинкты, шаблонное мышление, ханжество, пошлость, демагогия, лицемерие и эстетическое убожество (Хищница, Духовная Сухаревка, Нравственность из-за угла, Овал, Флигель-аксельбант, Цена умиления, Винтики-шпунтики и др.
![Санкт-Петербург и русский двор, 1703–1761](/storage/book-covers/26/26d68dcf4e10022ec557fac1208d1adc3e7ccfe8.jpg)
Основание и социокультурное развитие Санкт-Петербурга отразило кардинальные черты истории России XVIII века. Петербург рассматривается автором как сознательная попытка создать полигон для социальных и культурных преобразований России. Новая резиденция двора функционировала как сцена, на которой нововведения опробовались на практике и демонстрировались. Книга представляет собой описание разных сторон имперской придворной культуры и ежедневной жизни в городе, который был призван стать не только столицей империи, но и «окном в Европу».
![Кумар долбящий и созависимость. Трезвение и литература](/storage/book-covers/91/91cbcee5f0be5e731a0c4c3a14b1eea8db62f063.jpg)
Литературу делят на хорошую и плохую, злободневную и нежизнеспособную. Марина Кудимова зашла с неожиданной, кому-то знакомой лишь по святоотеческим творениям стороны — опьянения и трезвения. Речь, разумеется, идет не об употреблении алкоголя, хотя и об этом тоже. Дионисийское начало как основу творчества с античных времен исследовали философы: Ф. Ницше, Вяч, Иванов, Н. Бердяев, Е. Трубецкой и др. О духовной трезвости написано гораздо меньше. Но, по слову преподобного Исихия Иерусалимского: «Трезвение есть твердое водружение помысла ума и стояние его у двери сердца».
![Судьба Нового человека.Репрезентация и реконструкция маскулинности в советской визуальной культуре, 1945–1965](/storage/book-covers/b1/b152e734ff996be5d7c727eccab419f6179f66d4.jpg)
В первые послевоенные годы на страницах многотиражных советскихизданий (от «Огонька» до альманахов изобразительного искусства)отчетливо проступил новый образ маскулинности, основанный наидеалах солдата и отца (фигуры, почти не встречавшейся в визуальнойкультуре СССР 1930‐х). Решающим фактором в формировании такогообраза стал катастрофический опыт Второй мировой войны. Гибель,физические и психологические травмы миллионов мужчин, их нехваткав послевоенное время хоть и затушевывались в соцреалистическойкультуре, были слишком велики и наглядны, чтобы их могла полностьюигнорировать официальная пропаганда.
![Музей. Архитектурная история](/storage/book-covers/4e/4e9d5d5127613494e0e0d6f805c3a7888f9e3192.jpg)
Культуролог и музеолог Ксения Сурикова исследует феномен музея сквозь призму архитектуры и предлагает рассмотреть его в широком контексте культурных трансформаций, влиявших на роли и функции музея в обществе. Последовательно рассматривая особенности бытования музея в различные исторические периоды, автор показывает, как в зависимости от стратегий отношения к прошлому менялось восприятие музейного предмета и музейной функции, а следовательно, и выстраивалась или разрушалась типология музейного здания. Книга адресована архитекторам, художникам, культурологам, музеологам, а также представителям городских администраций и различных гражданских сообществ. В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн.
![Феномен тахарруш как коллективное сексуальное насилие](/storage/book-covers/1a/1a5d6920f8dc66b1e51fa90cb13f54680ac72f29.jpg)
В статье анализируется феномен коллективного сексуального насилия, ярко проявившийся за последние несколько лет в Германии в связи наплывом беженцев и мигрантов. В поисках объяснения этого феномена как экспорта гендеризованных форм насилия автор исследует его истоки в форме вторичного анализа данных мониторинга, отслеживая эскалацию и разрывы в практике применения сексуализированного насилия, сопряженного с политической борьбой во время двух египетских революций. Интерсекциональность гендера, этничности, социальных проблем и кризиса власти, рассмотренные в ряде исследований в режиме мониторинга, свидетельствуют о привнесении политических значений в сексуализированное насилие или об инструментализации сексуального насилия политическими силами в борьбе за власть.
![Бесы. Приключения русской литературы и людей, которые ее читают](/storage/book-covers/3b/3b0cd9f9219015858cf4b5f205856127936b34ce.jpg)
«Лишний человек», «луч света в темном царстве», «среда заела», «декабристы разбудили Герцена»… Унылые литературные штампы. Многие из нас оставили знакомство с русской классикой в школьных годах – натянутое, неприятное и прохладное знакомство. Взрослые возвращаются к произведениям школьной программы лишь через много лет. И удивляются, и радуются, и влюбляются в то, что когда-то казалось невыносимой, неимоверной ерундой.Перед вами – история человека, который намного счастливее нас. Американка Элиф Батуман не ходила в русскую школу – она сама взялась за нашу классику и постепенно поняла, что обрела смысл жизни.