Солист Большого театра - [50]

Шрифт
Интервал

В первые годы он словно сбросил пару десятков лет: увлечённо работал с учениками, учил новые песни израильских композиторов и поэтов. Один из них, ранее уже упомянутый Дмитрий Якиревич потом вспоминал:

«В середине 90-х годов судьба свела меня со знаменитым солистом Большого театра Соломоном Марковичем Хромченко. Не скрою, для меня было лестно, что он репетировал и исполнял мои вещи, кстати, стал первым исполнителем моей „Гэбиртиглид“. Более того, показав её бывшему главному кантору штата Атланта Ицхоку Гутфрайнту (очередное знакомство; в 1976 году участвовал как хазан в инаугурации президента Картера), меня с ним познакомил, а Ицхок включил ряд моих вещей в свой репертуар. Репетировать с Соломоном Марковичем было необычайно интересно. Во-первых, он оказался уникальным певцом, сохранившим в своём солидном возрасте весь свой вокальный потенциал. Во-вторых, его манера работы над каждой фразой, да что там над фразой, над каждым словом и даже звуком, просто потрясали. Плюс невероятная контактность, умение выяснить каждую деталь. Каждую мысль в литературном и музыкальном тексте».

Он и раньше бывал за границей. С шефскими концертами в Западной группе войск поглазел, как живут в Германской Демократической Республике. С туристической группой по неделе провёл в Бельгии и Франции. В Чехословакии месяц с мамой (успела до болезни) вольготно гостил в семье племянницы, дочери маминой сестры, моей двоюродной сестрички Анны[80].


Мама и отец в Праге: правее мамы стоят её сестра Ревекка, муж Михаил Гиллер (кадровый военный, всю Отечественную летал на штурмовиках, вышел на пенсию полковником), их дочь Анна

Благодаря кузине отец увидел мир не советским туристом – взгляните направо, налево, не отставайте от группы, из гостиницы меньше чем втроём не выходить – и не с равнодушным к гостям экскурсоводом. С австрийской столицей его с Сарой знакомил давно обосновавшийся в Вене мой львовский приятель, в США они повидались с младшей внучкой (моей дочерью), в Торонто гостили у канадских кузенов.

Затем были Франция (уже другими глазами!..), Италия, Венгрия, а напоследок мирно разошедшаяся со Словакией Чехия, куда они приехали ради бальнеологического санатория, известного целебными процедурами: в Иерусалиме отцу предлагали оперировать колени, но сын Сары, ортопед Микаэл отсоветовал. Процедуры не помогли, зато удалось встретиться с любимым учеником. Попросили главврача позвонить в Братиславу, Гурген спросил адрес: сейчас за вами приеду. Это возможно? ведь другая страна! – изумился отец. Невозможно, но буду у вас через час, – рассмеялся Овсепян.


Отец, Сара и Гурген на площади перед оперным театром Братиславы

Они провели вместе два дня. Гурген свозил гостей в старинный замок Девин на границе с Австрией, неподалёку от Братиславы, знакомил с её улицами и площадями. Театральный сезон ещё не начался, но для своего премьера с его знатным гостем (заметка в газете «Встреча двух звёзд») администрация открыла здание. У пианино в гримёрной они вспомнили московские уроки, потом вышли на сцену, для них и занавес подняли, где спели на пару заздравный тост Альфреда Жермона.

После возвращения из Братиславы я получил очередное из Иерусалима письмо с кратким рассказом о поездке и ошеломившим «Я убедился, что у нас украли жизнь»![81]

Каюсь: погружённый в московскую суматоху, я вскоре о том письме забыл, не вспомнил и во время очередного свидания с отцом. Теперь перечитав, пытаюсь понять, что ж его так поразило, что не смог удержать в себе[82]. Впрочем, «убедился» – значит, не сразу, не с кондачка, значит, побывав в Европе и за океаном, повидавшись с разными людьми, новые впечатления сопоставлял с разворачивавшимся перед его мысленным взором «длинным свитком воспоминаний».

Превосходная израильская медицина? Да, уже в первые недели в Иерусалиме его всестороннее обследовали, прописали всевозможные снадобья и потом наблюдали не «по вызову», а с принятой для людей его возраста периодичностью. Но он хотя и страшился болячек, никогда ни на что, кроме как на колени не жаловался; к тому же и в Москве мог при необходимости обращаться к лучшим врачам.

Сравнивал московскую квартиру и типовую дачку (в прейскуранте значилось «Дом каркасно-щитовой», ДКЩ-2, дешевле не было) с домами пражских и канадских родственников? Мог, но его и «хоромы» в кооперативном доме полностью устраивали, а о загородном особняке никогда не мечтал, он не был стяжателем и не страдал, ограничиваясь самым необходимым. Потому я убеждён, что и в зарубежье интересовали его, пусть восхищая, не интерьеры и аксессуары, а как на их фоне живут люди.

Первое, что удивило – отсутствие регламентации внешнего облика (как стричься, какие надевать брюки) и поведения вне дома: ещё в ГДР запомнил старушку в шортах на велосипеде: прохожие её не порицали – в упор не замечали.

Более же всего, но уже на клятом Западе: никто не унижается благодарностью партии за счастливое детство или восхвалением мудрости президента (премьер-министра). Чтобы в отпуск поехать куда пожелает – если семейный бюджет позволяет, не клянчит у служебного начальства характеристику и не отвечает на «каверзные» вопросы маразматической выездной комиссии.


Рекомендуем почитать
Сподвижники Чернышевского

Предлагаемый вниманию читателей сборник знакомит с жизнью и революционной деятельностью выдающихся сподвижников Чернышевского — революционных демократов Михаила Михайлова, Николая Шелгунова, братьев Николая и Александра Серно-Соловьевичей, Владимира Обручева, Митрофана Муравского, Сергея Рымаренко, Николая Утина, Петра Заичневского и Сигизмунда Сераковского.Очерки об этих борцах за революционное преобразование России написаны на основании архивных документов и свидетельств современников.


Товарищеские воспоминания о П. И. Якушкине

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Последняя тайна жизни

Книга о великом русском ученом, выдающемся физиологе И. П. Павлове, об удивительной жизни этого замечательного человека, который должен был стать священником, а стал ученым-естествоиспытателем, борцом против религиозного учения о непознаваемой, таинственной душе. Вся его жизнь — пример активного гражданского подвига во имя науки и ради человека.Для среднего школьного возраста.Издание второе.


Зекамерон XX века

В этом романе читателю откроется объемная, наиболее полная и точная картина колымских и частично сибирских лагерей военных и первых послевоенных лет. Автор романа — просвещенный европеец, австриец, случайно попавший в гулаговский котел, не испытывая терзаний от утраты советских идеалов, чувствует себя в нем летописцем, объективным свидетелем. Не проходя мимо страданий, он, по натуре оптимист и романтик, старается поведать читателю не только то, как люди в лагере погибали, но и как они выживали. Не зря отмечает Кресс в своем повествовании «дух швейкиады» — светлые интонации юмора роднят «Зекамерон» с «Декамероном», и в то же время в перекличке этих двух названий звучит горчайший сарказм, напоминание о трагическом контрасте эпохи Ренессанса и жестокого XX века.


Островитянин (Сон о Юхане Боргене)

Литературный портрет знаменитого норвежского писателя Юхана Боргена с точки зрения советского писателя.


Год рождения тысяча девятьсот двадцать третий

Перед вами дневники и воспоминания Нины Васильевны Соболевой — представительницы первого поколения советской интеллигенции. Под протокольно-анкетным названием "Год рождение тысяча девятьсот двадцать третий" скрывается огромный пласт жизни миллионов обычных советских людей. Полные радостных надежд довоенные школьные годы в Ленинграде, страшный блокадный год, небольшая передышка от голода и обстрелов в эвакуации и — арест как жены "врага народа". Одиночка в тюрьме НКВД, унижения, издевательства, лагеря — всё это автор и ее муж прошли параллельно, долго ничего не зная друг о друге и встретившись только через два десятка лет.