Прощальные гастроли - [10]
«Я ехала домой, я думала о вас, душа была полна…» Да уж такое на душе… Как снег на голову!
Щипалина. Я не верю, не верю ей! Никому не верю!
Рудакова. Двое нас теперь осталось, Женечка, две сиротинушки… Так что — «ребята, давайте жить дружно». Только вот от кошек твоих прямо с души воротит. Может быть, Нина, что-нибудь задушевное спеть на прощание?
Гаранина (помолчала). Повода нет.
Рудакова. И напрасно, без тебя он и вправду пропадет. (Удивилась.) Надо же! Бросил нас, как стоптанные штиблеты, а у меня душа не на месте — как ему без нас там будет, боязно за него… Я вот всю дорогу думала — жизнь мне сломал, а теперь получается, по второму разу ломает?.. А я не жалею, вот! Артистку из меня так и не сделал, зарплату не прибавлял, а все равно — ни на сколечко. Все про него знаю, все вижу, не слепая, а — спасибо ему, вот провалиться мне на этом самом месте!
Щипалина (разрыдалась, обняла ее). Единственная ты моя!..
Рудакова. Только давай без соплей, терпеть не могу. Не хватало еще, чтоб «мадам» твои слезы увидела. (О бутылке.) Может, откупорить все же?.. Самое время — горе веревочкой.
Возвращается Донцова.
Донцова (входя в купе). Извините, я только руки вытру.
Щипалина (вскочила с места, сквозь слезы). Я не могу, не могу!..
Рудакова (ей.) Пойдем холодной водичкой умоемся… Как что, так глаза у тебя сразу на мокром месте! (Выходя с ней; Донцовой.) Отзовутся еще кошке мышкины слезки… (Ушли.)
Долгая пауза.
Донцова. Только не надо считать меня дрянью, Нина Владимировна, А если я дрянь, так потому что люблю его.
Гаранина. Я тебя не виню. я просто тебя не понимаю. Успех, удача, победа, честолюбие — а что дальше? Когда все у него будет? Дальше-то что?! Не понимаю. Страшно за него, жалко, стыдно, но понять — нет не в силах.
Донцова. А меня жизнь долго учила — жизнь, Нина Владимировна! — что в ней ничего такого, чего нельзя было бы употребить на пользу, прибрать к рукам, не моя вина. Научила, спасибо. Только в одно поверьте, я ведь сейчас с вами как на духу, — я не для себя это, в Москву. За себя мне как раз и страшновато — как я там, не затеряюсь ли, не стану вот, как Вера или Женя, — бывшей?.. Это ему, Леве, нельзя больше в нашем захолустье, тесно ему, скучно. Телевизор убил все. Ему надо вырваться на волю, всей грудью надышаться, опять поверить в себя. И если не сейчас — когда же? Последний шанс.
Гаранина. Его одно может спасти…
Донцова (перебила ее). Только не надо его спасать, он сам за себя постоит!
Гаранина. Одно — все начать сначала. Если хватит сил и если не забыл еще, как это бывает, — сначала, с нуля. Как тогда, до войны — набрать учеников, молодых, жадных, доверчивых, работать ночи напролет, не ждать ни похвал, ни поблажек. И никому не позволять гладить себя по головке! Одно это.
Донцова. В его-то годы!..
Гаранина. Решился бы только.
Донцова. Похоже, это вы за него хотите все решить. Только я не отдам его вам, Нина Владимировна, не рассчитывайте. Он получит все, что заслужил, ни каплей меньше!
Гаранина. Так мало?.. А говорила — любишь…
Донцова. Как умею.
Гаранина. Театр — это вера, ты веришь — тебе верят.
Донцова (неожиданно). Вы еще по дороге в Москву начали о том собрании… Я имею право знать. Мне нужно. Что тогда с ним сделали?
Гаранина. Что?.. (Долго молчит.) Ничего. Руки не выкручивали, на дыбу не вздергивали… Вернулся с фронта, взяли опять в институт, дали курс, и он решил восстановить тот наш спектакль, пусть и с другими, а все, как тогда. Он это в память о тех, кто не вернулся, хотел. И за три года сделал, показал. А — сорок восьмой уже, мы и не заметили, как все переменилось вокруг, самый воздух стал другим… Что тут поднялось! И в статьях, и на обсуждениях — тогда не стеснялись, хоть и лежащего, а — ногами, побольнее, не то и тебя самого как бы в космополиты не зачислили… И Лева… (Оборвала себя.) Нет, неохота даже вспоминать.
Донцова. Что — Лева?..
Гаранина. Четыре года — в пехоте, от первого дня до последнего! А тут — покаялся, повинился, бил себя в грудь… Может, потому, что ребят наших — тех, довоенных — с ним рядом не было, один — против всей этой распоясавшейся своры… Я не виню его, у страха глаза велики, нам всем тогда казалось, что это — навеки, ничего уже не переменится. А ждать-то оставалось каких-нибудь пять лет, да кто же мог знать?! Леву — из института долой, из Москвы долой… И в провинцию его, в самую что ни на есть, подальше с глаз. Ну и я с ним, вот с тех пор и скитаемся. (Помолчала.) Все. Только тебе этого, слава Богу, не понять.
Донцова. Такая глупая?
Гаранина. Непуганая. И не дай тебе Бог узнать, что это такое — страх.
Донцова (после молчания). Почему вы не поженились с ним?
Гаранина (резко.) А уж это, детка, не твоего ума дело.
Донцова. Он вас любил. Он мне сам говорил.
Гаранина. Глупости!
Донцова. Все в театре знают. Почему?..
Гаранина. А если все знают, то и нечего… (Помолчала.) Никто не вернулся, только я и он. На всем белом свете — я и он. В какой загс с этим пойдешь?! Нам казалось, что, поженись мы, это будет… это будет почти изменой тем, кто не вернулся… Нет, это я теперь так понимаю, а тогда… Не знаю. Да и нельзя про это словами. Нас было двое, и — ни изменить друг другу, ни бросить, ни солгать, а поженись мы — кто знает…
![Черный квадрат](/storage/book-covers/68/68b41902b96e43f6532f218e6c9abbdb9e2da72d.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Харперс-Ферри](/storage/book-covers/7e/7e46b86c4c5f25ea5b1e87c3dde19bb59e785a69.jpg)
Пьеса одного из американских драматургов XX века посвящена значительной для истории США личности — белому аболиционисту Джону Брауну, убежденному стороннику насильственного изменения общества. Накануне войны между Севером и Югом он возглавил партизанский отряд колонистов — противников рабства, в результате неудачного рейда на арсенал города Харперс-Ферри был схвачен и казнен.
![Светильник, зажженный в полночь, и другие пьесы](/storage/book-covers/0c/0c3f1b7600d0e5c72ec4c5c673d84c6bdb8b34fd.jpg)
В сборник входят пьесы одного из наиболее интересных и значительных современных драматургов США. Творчество Стейвиса отмечено масштабностью и остротой проблематики, выразительностью характеров, актуальностью сценических коллизий. Его пьесы — это драмы идей, здесь обретают голос известные исторические личности — Галилей, Джо Хилл, Джон Браун.
![Притворство от отчаяния](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Категория: джен, Рейтинг: PG-13, Размер: Мини, Саммари: Пит подумал, что будет, если Тони его найдёт. Что он вообще сделает, когда поймёт, что подопечный попросту сбежал? Будет ли просить полицейских его найти или с облегчением вздохнёт, обрадованный тем, что теперь больше времени может посвятить Рири? В последнее очень не хотелось верить, Питер хотел, чтобы их разговор о его проступке состоялся, хотел всё ещё что-то значить для Старка, даже если совсем немного.
![Ужасные дети. Адская машина](/storage/book-covers/50/502aa51ecdda7f772b235fc5dee7c3a6f45a0bdd.jpg)
«Ужасные дети» — одно из ключевых и наиболее сложных произведений Кокто, о которых по сей день спорят литературоведы. Многослойная и многоуровневая история юных брата и сестры, отвергнувших «внешний» мир и создавших для себя странный, жестокий и прекрасный «мир Детской», существующий по собственным законам и ритуалам. Герои романа — Поль и Элизабет — с детства живут по правилам собственной игры, от которой ничто не может их отвлечь. И взрослея, они продолжают жить в своем мире, который обречен на столкновение с миром реальным…Также в сборник входит знаменитая пьеса «Адская машина».
![История западной окраины [=Вестсайдская история]](/storage/book-covers/4f/4f8b6b29481259768ef776f230a755de11a1c682.jpg)
Мысль о создании пьесы о современных Ромео и Джульетте зародилась у группы американских театральных деятелей — еще в 1949 г. В 1950-х гг. усилилась эмиграция пуэрториканцев в Америку. Часть американской молодежи встретила их враждебно. Этот антагонизм, не раз приводивший к серьезным столкновениям, и был положен авторами в основу произведения «История западной окраины» («Вестсайдская история»). Пьеса написана Артуром Лорентсом, стихи — молодым поэтом Стефаном Сондгеймом, музыка — композитором Леонардом Бернстайном, а постановка и танцы осуществлены Джеромом Робинсом. В августе 1957 г.
![Поцелуй Иуды](/storage/book-covers/63/634493a60d2b3e171201837f973fd6c214118698.jpg)
В основу сюжета пьесы легла реальная история, одним из героев которой был известный английский писатель Оскар Уайльд. В 1895 году маркиз Куинсберри узнал о связи своего сына с писателем и оставил последнему записку, в которой говорилось, что тот ведет себя, как содомит. Оскорбленный Уайльд подал на маркиза в суд, но в результате сам был привлечен к ответственности за «совершение непристойных действий в отношении лиц мужского пола». Отсидев два года в тюрьме, писатель покинул пределы Англии, а спустя три года умер на чужбине. «Поцелуй Иуды» — временами пронзительно грустная, временами остроумная постановка, в которой проводятся интересные параллели между описанной выше историей и библейской.