Песня над балконами - [4]
— Останови, — говорю. — Я выхожу.
— Ладно, как хочешь… Родители живут сразу за углом, через дорогу, подожди меня…
— Ты меня не понял, — объясняю, открывая дверцу машины. — Я не пойду к твоим родителям, я возвращаюсь домой, на метро.
Я твердо ступила на бетонный тротуар, осязая его под подошвами, и у меня мелькнуло странное ощущение, будто за то, что я разгадала тайну двуликого города, тот дал мне ключ к моей собственной жизни, и тогда только я наклонилась вперед, к опущенному стеклу, попрощаться.
— Ты не смотри на меня, Мигель, — произнесла я с расстановкой, уверенная, что он все равно не поймет. — Потому что ты не умеешь смотреть на меня.
А потом станция «Вальдеаседерас» сомкнула за мною объятия, как смыкаются в объятии лишь материнские руки.
2
Не мое это дело, скидки.
Как сейчас помню: эскалатор дал передышку моим ногам, а тем временем я размышляла об этой своей неспособности откопать в куче барахла заветную вещицу, помню также, что сначала увидала ее, зарекалась попадаться на эту удочку, нет, чтобы я еще хоть раз отстояла очередь в примерочную, как вдруг заметила молоденькую брюнетку, чьи волосы были заплетены в длинную и густую косу, такую же точно, как та, что носила я девочкой, и потом уже, в пролете между третьим этажом — мужской отдел — и вторым — все для женщины — заподозрила типа, поднимавшегося на третий, в том, что тот не сводит с нее глаз, и взбесилась, и тут же взбесилась, что меня это взбесило, потому что моя реакция, естественная и все же мелочная, в сущности, нелепая, свидетельствовала о том, сколько мне лет, куда красноречивее зеркала в ванной по утрам с похмелья, и тогда я решила, что он, наверно, осел, и подняла глаза, чтоб посмотреть ему в лицо, и мало того, что он был непохож на осла, вдобавок это был он.
Его глаза встретились с моими, он нахмурил нос, но не захотел смотреть на меня, он меня не узнал, и, как бы я ни боялась ответа, разумеется, я спрашивала себя, не изменилась ли я так же сильно, как он, с того самого лета 77-го или, может, 78-го. Я уже и не помнила даты, но с тех пор прошло больше пятнадцати лет, и при взгляде на него никто бы не догадался, какое бесславное прозвище пристало к нему в отрочестве. Его осанка хранила печать преждевременного уныния, отмечавшего некогда каждый его жест, при ходьбе он, как и прежде, горбился и опускал голову долу, но новая стрижка, пиджак из шерстяной ткани с искрой, замшевые шнурованные ботинки, бумажник из терракотовой кожи — изрядно потертой, но добротной — в руке, все выдавало в нем эту нарочитую небрежность, спутницу элегантности. Дела у него идут хорошо, думала я, шагая через две ступеньки вверх, против движения полотна, не вполне отдавая себе отчет в том, что отправилась следом за ним, пока не застала его за покупкой носков, однотонных бордовых, серых и черных. Расплатившись кредитной картой, он вернулся к эскалатору, а я за ним, он вышел на улицу Пресиадос, и я за ним, и, не теряя его ни на секунду из виду, я увернулась от палатки наперсточника, от пары уличных музыкантов и одной танцующей козы, пока мы не добрались до Кальяо, откуда он продолжил путь до Гран-Виа и вниз, поравнялся с кинотеатром, миновал его и затем еще один, и еще в направлении к улице Сан-Бернардо, вдоль которой мы прошлись вместе, как в старые времена, разве что в те годы я бы не отважилась предположить, что он будет шагать, не оглядываясь, впереди, а я за ним, кое-как затесавшись в ряду фонарных столбов, так мы пересекли улицу Пес, а он все продвигался без остановки вплоть до угла Сан-Висенте-Феррер, и в этой точке резко повернулся на пятках на сорок пять градусов, и я замерла, толком не зная, куда идти, наблюдая за тем, как он размашистыми шагами отмеряет проезжую часть, держа голову, как всегда, прямо и, казалось, не придавая значения правилам уличного движения, и застывает как раз напротив меня, на другой стороне. Неторопливо оборачивается и осторожно поднимает на меня глаза, и я понимаю, что все это время он сознавал, кто идет за ним следом.
Я решалась пять суток — четыре дня, а потом еще два утра подряд, пока не собралась с духом и не толкнула дверь булочной, не вполне представляя себе, что сказать и с чего же начать, когда будет покончено с поцелуями и объятиями, дежурными соболезнованиями и поздравлениями, но Кончита нечаянно пришла мне на выручку — с ума сойти! дай на себя посмотреть, ух, какая ты элегантная! совсем нас забыла, ясное дело, мы люди бедные… — и взамен я не пожалела красок при описании обстоятельств своей жизни и, главное, убогих размеров квартиры на Мартин-де-лос-Эрос, аренда которой стоила мне — соврала я — больше половины моего оклада.
— Слушай, я подумываю вернуться в своей квартал, — продолжила я с неожиданной для самой себя непринужденностью, — отхватить там что-нибудь не слишком крупное… Наверное, я не одна такая, я имею в виду детей нашего поколения… Брат сказал мне, он пару дней назад видел, как внук сеньоры Фиделы выходил из подъезда на Сан-Висенте-Феррер…
На лице Кончиты было написано, что она не помнит ничего, и я сказала себе, что, может, оно и к лучшему, но она тут же нашлась и слово в слово подтвердила мои догадки, ясное дело, Хуан и то вернулся.
![Любовь в ритме танго](/storage/book-covers/c3/c38326362f854d569222797c9c4e30f3e94ac783.jpg)
История женщины с романтичным именем Малена Фернадес де Алькантара.История таинственного подарка ее деда — веками хранившегося в семье загадочного изумруда, фамильной реликвии, способной спасти от смерти.История многолетнего соперничества Малены с сестрой — и ее поисков собственного места в этом жестоком мире.История загадочного проклятия, которое из поколения в поколение тяготеет над женщинами семьи Алькантара.История жизни в жестоком и прекрасном ритме танго…
![Индеец Кутехин](/storage/book-covers/47/479b92004a8edd0e2843594a791f5a9ac8ff9e77.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Чисто рейнское золото](/storage/book-covers/f7/f7d50ef30302cf0788facb52e650db2e16e10467.jpg)
Эссе для сцены австрийской писательницы и драматурга, лауреата Нобелевской премии Эльфриды Елинек написано в духе и на материале оперной тетралогии Рихарда Вагнера «Кольцо нибелунга». В свойственной ей манере, Елинек сталкивает классический сюжет с реалиями современной Европы, а поэтический язык Вагнера с сентенциями Маркса и реальностью повседневного языка.
![Калейдоскоп. Расходные материалы](/storage/book-covers/8d/8dac152c7502228fd787d1f301272d44981a94a1.jpg)
В новом романе Сергея Кузнецова, финалиста премии «Большая книга», более ста героев и десяти мест действия: викторианская Англия, Шанхай 1930-х, Париж 1968-го, Калифорния 1990-х, современная Россия… В этом калейдоскопе лиц и событий любая глава – только часть общего узора, но мастерское повествование связывает осколки жизни в одну захватывающую историю.
![Скорпионья сага. Cамка cкорпиона](/storage/book-covers/e8/e80c847429b184d26d6b1710498a663fcbe91b21.jpg)
Игорь Белисов, автор шокового «Хохота в пустоте», продолжает исследовать вечную драму человеческой жизни. И как всегда, в центре конфликта – мужчина и женщина.«Самка скорпиона» – это женщина глазами мужчины.По убеждению автора, необозримая сложность отношений между полами сводится всего к трем ключевым ипостасям: Любовь, Деньги, Власть. Через судьбы героев, иронически низводимых до примитивных членистоногих, через существование, пронизанное духом абсурда, он рассказывает о трагедии великой страны и восходит к философскому осмыслению мироздания, навсегда разделенного природою надвое.
![Триада](/storage/book-covers/32/32b9d9c2c5fbed5c2a1a011c836a0cf4cbb72a80.jpg)
Автор считает книгу «Триада» лучшим своим творением; работа над ней продолжалась около десяти лет. Начал он ее еще студентом, а закончил уже доцентом. «Триада» – особая книга, союз трех произведений малой, средней и крупной форм, а именно: рассказа «Кружение», повести «Врачебница» и романа «Детский сад», – объединенных общими героями, но вместе с тем и достаточно самостоятельных. В «Триаде» ставятся и отчасти разрешаются вечные вопросы, весьма сильны в ней религиозные и мистические мотивы, но в целом она не выходит за рамки реализма.