Песня над балконами - [5]
— Значит, — пробормотала я, — его зовут Хуан…
— А как же! — Кончита так и подскочила при виде моей растерянности. — Он и маленький был Хуан. А как, по-твоему, он должен называться?
— Да, конечно… И чем он сейчас занимается?
— Ой, не знаю. Преподает в университете, или вроде того…
Выяснить, что же именно он преподает, оказалось чуть сложнее, так как моя собеседница помнила лишь, что его специальность начиналась на букву «А» — дочка, не знаю!., вы все теперь такие заумные, — и я назвала первое, что мне пришло в голову: архитектор, — бери выше! Тут посерьезнее будет — и тогда я спросила, не адвокат ли он. — Что ты! Не то… То намного серьезнее — и так, примеряясь к ее своеобразной шкале престижа, я отмела аллерголога, авиаинженера, авиакосмического конструктора, агронома, археолога, астронома, астрофизика и еще кучу слов с греческими корнями.
— Ну, давай! — уперлась она под конец. — Ты должна знать это. Их даже иногда показывают по телевизору, они рассказывают про дикие племена, и все такое прочее.
Я моментально сообразила, что она хотела сказать, но помедлила несколько секунд, прежде чем открыть рот, будто эта версия казалась мне менее правдоподобной по сравнению с теми, что я сама предлагала, и с неизбежностью мой голос немного дрогнул, когда я произнесла первый слог.
— Ан-тро-по-лог? — отчеканила я почти с опаской. Кончита воздела руки к небу и издала победный возглас.
— Точно!
— Гопник — антрополог? — переспросила я, словно одного подтверждения мне было недостаточно.
— Да, — и поправила меня, слегка надувшись, — и я тебе уже говорила, его зовут Хуанито.
— Гопник — антрополог! — прошептала я, — Да, конечно, да… мать моя женщина!
Кончита вынула пилочку для ногтей из чаши для песет, уселась на табуретку по другую сторону прилавка и принялась за маникюр, будто меня здесь не было, но, когда я уже подыскивала подходящую формулу для прощания, она к полнейшей моей неожиданности, не отводя глаз от своей левой руки, присовокупила:
— Кстати, он неженат.
— И для чего ты мне это говоришь?
— Ни для чего, — посмотрела она на меня. — Просто так.
Он точно бы мне не поверил, признайся я, что все вышло случайно, но только мне было бы проще, если бы это был другой балкон, или другой подъезд, или этаж, если бы нас разделяло хоть минимальное несоответствие уровней, малейшая дистанция, и, если бы я могла выбирать, я присмотрела бы себе окоп по соседству, сообщающийся с его, скажем, через плоскую крышу или закрытое патио, но, хотя уже на четвертый месяц агенты по недвижимости связались со мной, мне все же было не шестнадцать, и время то мчалось — не остановить, то слишком долго тянулось, приводя в отчаяние того, кто знал, что владеет им не в полной мере.
Брови девочки из агентства подскочили по самое не могу, когда я попросила ее не поднимать жалюзи на балконах. В полумраке я обследовала комнаты с видом на улицу — кабинет, гостиную, еще один кабинет, спальню и еще одну спальню… — и согласно кивнула, удостоив лишь беглым взглядом кухню и ванную, хоть и недавно отремонтированные, но обращенные окнами в безразличный мне переулок. Пока по моему поручению электрики налаживали освещение в наглухо запертой квартире, каждая моя вещь боролась за свое место в ней, когда же хлопоты оставались позади, я решила дать себе время обвыкнуться в новом пространстве. Почувствовав себя увереннее, я в тот же день по дороге с работы купила букет цветов. Поставила фарфоровую вазу на стол, повернутый под выгодным углом, после чего замедленным движением раскрыла балконные двери гостиной. Губы непроизвольно расплылись в улыбке, так и не осознанной до конца. По другую сторону улицы, на балконе третьего этажа строения, смежного с домом напротив, стоял он. Он видел меня и едва не улыбнулся в ответ.
В короткий срок я многое узнала, а впрочем, скоро мне стало этого недостаточно. Хуан — повторяла я снова и снова, иной раз вслух, иной раз про себя, пока не привыкла называть его по имени, — был крайне несобранным, мало ел, спал и того меньше и проводил почти каждый вечер вне дома, несмотря на то что должен был рано вставать, так как читал лекции по утрам. Днем он обычно оставался дома и смотрел на меня. Порой он подходил к балкону с книгой в руке или долго говорил по телефону, не сводя глаз с окна, подстерегая каждый следующий мой жест, как бывало в детстве. Мои зеленые жалюзи не опускались ни днем, ни ночью, усталость давала знать о себе и подкрались сомнения: довольно ли ему скромной победы над моим изображением в балконном проеме, льнущим часами к стеклу, словно трехмерная переводная картинка? — однако знаков, что он уповает на большее, не последовало. Я крепилась еще какое-то время. Затем тревожное волнение одержало верх и подвигло меня к составлению списка тактических маневров, в равной мере безрассудных. Вывесить на балконе плакат я очень стеснялась, от одной мысли о том, чтобы набрать его номер, у меня сосало под ложечкой, а перейти дорогу и попросить у него соли было бы невозможно физически, потому как мои ноги навеки срослись бы вместе, прежде чем я бы переступила порог его дома. Кончилось тем, что я вытряхнула из гостиной всю мебель. Перетащила ее в коридор и принесла из кухни табуретку, поставила табуретку ближе к балкону и села на нее без всякого дела. Я надеялась, он поймет, он, который умел толковать все мои жесты, однако, когда я подняла глаза, его глаза лишь на пару секунд удержали мой взгляд.
![Любовь в ритме танго](/storage/book-covers/c3/c38326362f854d569222797c9c4e30f3e94ac783.jpg)
История женщины с романтичным именем Малена Фернадес де Алькантара.История таинственного подарка ее деда — веками хранившегося в семье загадочного изумруда, фамильной реликвии, способной спасти от смерти.История многолетнего соперничества Малены с сестрой — и ее поисков собственного места в этом жестоком мире.История загадочного проклятия, которое из поколения в поколение тяготеет над женщинами семьи Алькантара.История жизни в жестоком и прекрасном ритме танго…
![Скорпионья сага. Cамка cкорпиона](/storage/book-covers/e8/e80c847429b184d26d6b1710498a663fcbe91b21.jpg)
Игорь Белисов, автор шокового «Хохота в пустоте», продолжает исследовать вечную драму человеческой жизни. И как всегда, в центре конфликта – мужчина и женщина.«Самка скорпиона» – это женщина глазами мужчины.По убеждению автора, необозримая сложность отношений между полами сводится всего к трем ключевым ипостасям: Любовь, Деньги, Власть. Через судьбы героев, иронически низводимых до примитивных членистоногих, через существование, пронизанное духом абсурда, он рассказывает о трагедии великой страны и восходит к философскому осмыслению мироздания, навсегда разделенного природою надвое.
![Раз, два, три, четыре, пять! Где тебя искать?](/storage/book-covers/97/97d3674e2172ea69aa869cecbcf202d3e2e89a47.jpg)
На квартиру к бандиту Санчесу Кровавой Горе врываются копы. Нужно срочно что-то предпринимать! Что-нибудь… необычное…
![Триада](/storage/book-covers/32/32b9d9c2c5fbed5c2a1a011c836a0cf4cbb72a80.jpg)
Автор считает книгу «Триада» лучшим своим творением; работа над ней продолжалась около десяти лет. Начал он ее еще студентом, а закончил уже доцентом. «Триада» – особая книга, союз трех произведений малой, средней и крупной форм, а именно: рассказа «Кружение», повести «Врачебница» и романа «Детский сад», – объединенных общими героями, но вместе с тем и достаточно самостоятельных. В «Триаде» ставятся и отчасти разрешаются вечные вопросы, весьма сильны в ней религиозные и мистические мотивы, но в целом она не выходит за рамки реализма.
![Время другое](/storage/book-covers/83/839707fa6b641288134803470a232a5fec3905da.jpg)
Поскольку в моей душе чувства сплетаются с рассудком в гармоничную суть, постольку и в этой книге проза сплетается с поэзией в прочную нить мысли. Благодарность за каждого встречного и невстречного, за замеченное и подсказанное, за явное и предвкушаемое – источник жизни, слова, вдохновения. Чувства людей моих веков исповеданы моим словом в этой книге. Малые прозаичные исповеди великих человеческих судеб…К тебе, читатель…
![Тупик джаз](/storage/book-covers/59/591af063275ae9a115cf75e55edd099fe1cd20a2.jpg)
«Из-за угла немого дома траурной тумбой «выхромала» старушка в черном. Заваливаться вправо при каждом шаге мешала ей палка с резиновым копытом. Ширх-ширх-ТУК! Ширх-ширх-ТУК! – Двигалась старушка в ритме хромого вальса. Я обрадовалась. Старушка не может уйти далеко от места проживания, поэтому точно местная, и, стало быть, знает каждый тупик!..».