Освобождение животных - [10]
«Все подтверждает то, что высокоразвитые млекопитающие испытывают ощущение
боли столь же остро, как и мы. Говорить, что они чувствуют меньше, потому что они
более низкие животные — нелепость; можно легко доказать, что многие из их чувств
гораздо более остры, чем наши — зрение очень обострено у некоторых птиц, слух — у
самых диких животных; эти животные зависят более, чем мы, от окружающей среды.
Кроме сложности мозговой коры (который непосредственно не чувствует боль), их
нервные системы почти идентичны нашим, и их реакция на боль замечательно подобны
нашим, при недостатке (насколько мы знаем) философской и моральной окраски.
Эмоциональный элемент этого слишком очевиден, главным образом в форме страха и
гнева».
В Англии три различные правительственные комиссии по вопросам, касающимся
животных, приняли, что животные чувствуют боль. После описания подтверждения
поведенческих реакций, подтверждающих это, Комитет защиты диких животных
заключил: «...Мы верим, что физиологические и, особенно, анатомические
характеристики полностью оправдывают и укрепляют здравую веру, что животные
чувствуют боль». И после обсуждения эволюционного значения боли они заключили,
что боль — «признак биологической полноценности», и то, что животные «реально ее
чувствуют». Они тогда продолжали рассматривать другие формы страдания, чем
просто физическая боль, и добавили, что они поняли, что животные страдают от
острого страха и ужаса». В 1965 году Британская правительственная комиссия по
экспериментам на животных и по благосостоянию животных в сельском хозяйстве
согласилась с этим, заключая, что животные являются способными к страданию и от
прямого физического воздействия, и от страха, беспокойства, напряжения и так далее.
Этим можно и было бы закончить нашу аргументацию, но есть еще одно возражение,
которое нужно рассмотреть. Имеется, в конце концов, один поведенческий признак
человека, который не характерен для животных. Это — развитый язык. Животные
могут общаться друг с другом, но не столь сложным способом, как это делаем мы.
Некоторые философы, включая Декарта, заключают, что люди могут сообщить друг
другу о своем опыте боли детально, а животные не могут. (Интересно, что граница
между людьми и другими видами может исчезнуть, если шимпанзе выучит язык). Но,
как ранее заметил Бентам, способность использовать язык не связана со способностью
страдать, поэтому не может служить основой для дискриминации. Это можно
объяснить двумя способами. Сначала есть некое заключение философской мысли,
происходящее от некоторых учений, связанных с влиятельным философом Людвигом
Витгенштейном, который утверждает, что мы не можем быть вполне сознательными
созданиями без языка. Это положение кажется мне очень неправдоподобным. Язык
может быть необходим на некотором уровне так или иначе, но состояние боли более
примитивны и не имеют ничего общего с языком.
Второй и более легкий для понимания путь соединения языка и существования боли
состоит в том, что мы не всегда говорим, что испытываем боль. Однако, этот аргумент
также неудачен. Как указала Джейн Гудалл в своем исследовании шимпанзе «В тени
человека», — выражения чувств и эмоций языком не столь важны. Мы часто
обращаемся к нелигвистическим способам общения типа рукопожатия, объятий,
поцелуев и так далее. Основные сигналы, которые мы используем, чтобы передать
боль, страх, гнев, любовь, радость, удивление, половое возбуждение и много других
эмоциональных состояний, не принадлежат только нашему виду.
Чарльз Дарвин предпринял обширное исследование этого вопроса в книге «Выражение
эмоций у человека и животных», где обращает внимание на бесчисленные
нелингвистические способы выражения. Просто сказать «я испытываю боль» может
быть недостаточным для заключения, что сказавший ее испытывает, потому что люди
часто лгут. Даже если имелись более сильные основания для отказа приписать боль
тем, кто не имеет языка, это не повлияет на наши выводы. Младенцы и маленькие дети
не способны использовать язык. И поэтому надо отрицать, что ребенок может
страдать? Если он может страдать, то язык тут ни при чем. Конечно, большинство
родителей понимает реакции своих детей лучше, чем реакции животных, но это лишь
подтверждает, что мы больше знаем свой вид, чем животных. Те, кто изучили
поведение других животных, и те, кто имеют домашних животных, очень быстро
становятся способными понимать их реакции, порой даже лучше, чем реакции ребенка.
В случае шимпанзе Джейн Гудалл, которых она наблюдала — один из примеров этого,
хотя это качество может проявиться и у тех, кто наблюдает вид, менее связанный с
нашим собственным. Два среди многих возможных примеров — наблюдения Конрадом
Лоренсом гусей и галок и изучение поведения рыб Тинбергеном. Также, как мы можем
понимать поведение ребенка в свете взрослого поведения человека, мы можем
Короткие эссе, написанные и опубликованные автором в разные годы, собраны им под одной обложкой не случайно. Каким бы вопросом ни задавался Сингер — от гипотезы существования мирового правительства до благотворительности, от суррогатного материнства до эвтаназии, от вегетарианства до прав роботов, — стержнем его размышлений остается этика. Мир, в котором мы живем, стремительно меняется. В результате глобализации, бурного развития науки и появления новых технологий, в том числе социальных, современный человек часто оказывается перед трудным моральным выбором.
Эта небольшая книга представляет собой успешную попытку удобоваримо изложить философскую систему Гегеля: автор идет от простого и конкретного к более сложному и абстрактному, рассматривая лишь важные для понимания философа идеи. Питер Сингер — профессор биоэтики Принстонского университета. Мировую известность ему принесла книга «Освобождение животных», которую иногда называют «Библией современного экологического движения». К другим работам Сингера относятся книги «Практическая этика», «Маркс: краткое введение» и ряд других трудов по этике и философии.
«Метафизика любви» – самое личное и наиболее оригинальное произведение Дитриха фон Гильдебранда (1889-1977). Феноменологическое истолкование philosophiaperennis (вечной философии), сделанное им в трактате «Что такое философия?», применяется здесь для анализа любви, эроса и отношений между полами. Рассматривая различные формы естественной любви (любовь детей к родителям, любовь к друзьям, ближним, детям, супружеская любовь и т.д.), Гильдебранд вслед за Платоном, Августином и Фомой Аквинским выстраивает ordo amoris (иерархию любви) от «агапэ» до «caritas».
В этом сочинении, предназначенном для широкого круга читателей, – просто и доступно, насколько только это возможно, – изложены основополагающие знания и представления, небесполезные тем, кто сохранил интерес к пониманию того, кто мы, откуда и куда идём; по сути, к пониманию того, что происходит вокруг нас. В своей книге автор рассуждает о зарождении и развитии жизни и общества; развитии от материи к духовности. При этом весь процесс изложен как следствие взаимодействий противоборствующих сторон, – начиная с атомов и заканчивая государствами.
Когда сборник «50/50...» планировался, его целью ставилось сопоставить точки зрения на наиболее важные понятия, которые имеют широкое хождение в современной общественно-политической лексике, но неодинаково воспринимаются и интерпретируются в контексте разных культур и историко-политических традиций. Авторами сборника стали ведущие исследователи-гуманитарии как СССР, так и Франции. Его статьи касаются наиболее актуальных для общества тем; многие из них, такие как "маргинальность", "терроризм", "расизм", "права человека" - продолжают оставаться злободневными. Особый интерес представляет материал, имеющий отношение к проблеме бюрократизма, суть которого состоит в том, что государство, лишая объект управления своего голоса, вынуждает его изъясняться на языке бюрократического аппарата, преследующего свои собственные интересы.
Жанр избранных сочинений рискованный. Работы, написанные в разные годы, при разных конкретно-исторических ситуациях, в разных возрастах, как правило, трудно объединить в единую книгу как по многообразию тем, так и из-за эволюции взглядов самого автора. Но, как увидит читатель, эти работы объединены в одну книгу не просто именем автора, а общим тоном всех работ, как ранее опубликованных, так и публикуемых впервые. Искать скрытую логику в порядке изложения не следует. Статьи, независимо от того, философские ли, педагогические ли, литературные ли и т. д., об одном и том же: о бытии человека и о его душе — о тревогах и проблемах жизни и познания, а также о неумирающих надеждах на лучшее будущее.
Предлагаемая вниманию читателей «Книга для чтения по марксистской философии» имеет задачей просто и доходчиво рассказать о некоторых важнейших вопросах диалектического и исторического материализма. В ее основу положены получившие положительную оценку читателей брошюры по философии из серии «Популярная библиотечка по марксизму-ленинизму», соответствующим образом переработанные и дополненные. В процессе обработки этих брошюр не ставилась задача полностью устранить повторения в различных статьях. Редакция стремилась сохранить самостоятельное значение отдельных статей, чтобы каждая из них могла быть прочитана и понята независимо от других.