Николай Некрасов и Авдотья Панаева. Смуглая муза поэта - [51]

Н.А. Добролюбов

По воспоминаниям А.Я. Панаевой, за несколько дней до смерти Добролюбов произнес: «Умирать с сознанием, что не успел ничего сделать… ничего! Как зло насмеялась надо мной судьба! Пусть бы раньше послала мне смерть!.. Хоть бы еще года два продлилась моя жизнь, я успел бы сделать хоть что-нибудь полезное… теперь ничего, ничего!»

Доктора скрывали от больного всю трагичность его состояния, друзья пытались поддерживать оптимизм. Но Добролюбов проявил неожиданную хитрость: он спросил врача, можно ли ему «устриц и щампанского», и, получив ответ «Вам все можно», понял, что надежды нет. Предчувствуя близкий конец, он попросил снять себе новую квартиру, чтобы не оставлять после собственной кончины неприятный осадок в памяти своих соседей. До самой последней минуты он был в сознании и поручил семью Авдотье.

В смежной комнате безвыходно сидел Чернышевский.

Смерть Добролюбова застала Некрасова врасплох. Он рассчитывал, что через два-три года молодой соратник окрепнет, и, должно быть, не на словах готов был передать в его руки «Современник». Некрасов видел в нем новый тип личности, зрелого, талантливого, отвечающего духу времени редактора, способного поднять издание на новую высоту.

На похоронах Добролюбова Некрасов произнес речь, полную горечи и сожалений: «Бедное детство, в доме бедного священника; бедное, полуголодное ученье; потом четыре года лихорадочного неутомимого труда…» – и все, конец, могила.

Посмертное собрание сочинений Добролюбова Чернышевский посвятил Панаевой. На первой странице написано: «Авдотье Яковлевне Панаевой. Ваша дружба всегда была отрадой для Добролюбова. Вы с заботливостью нежнейшей сестры успокаивали его, больного. Вам он вверял свои последние мысли, умирая. Признательность его друзей к Вам за него должна выразиться посвящением этой книги Вам».

Уход Панаева

В советском литературоведении Иван Иванович всегда оставался в тени Н.А. Некрасова, соиздателя «Современника», который они совместно возродили, сумев привлечь к сотрудничеству в нем лучшие литературные силы. Некрасов, как революционный демократ и великий поэт всегда оказывался на первом месте во всех исследованиях, а литератор Панаев в лучшем случае упоминался вскользь. Тем не менее именно Панаев все свои силы отдавал литературной и журнальной работе, не говоря уж о том, что сначала финансировал всю затею.

Здесь он опубликовал одно из лучших своих произведений – повесть «Родственники» (1847), в которой, предвосхищая роман Тургенева «Рудин», дал тип мятущегося «лишнего человека».

Начав литературную карьеру как сотрудник почтенного «толстого журнала» – «Отечественных записок», он стал известен особенной чертой, часто проявлявшейся как сильная и плодотворная: он умел сжимать обобщение до размеров словца, такого выразительного, что оно заменяло развернутое описание («прекрасный человек», «офицер с золотыми эполетами» и «офицер с серебряными эполетами» и мн. др.). Это был для Панаева первый опыт серьезного сотрудничества в серьезном журнале, сотрудничества не эпизодического, но регулярного и даже в известной степени повлиявшего на общий облик издания.

Панаев был в целом порядочным, добрым, очень открытым человеком. Воспитанный добросердечными, любящими родственниками, он привык видеть в окружающих только хорошее, вступал в общение с новыми знакомыми с открытым сердцем, без расчета, без задних мыслей. По отношению к друзьям Иван Иванович отличался щедростью. В сложных ситуациях ссужал деньгами, кормил обедами, если нужно – делился своей одеждой… Если он и обижал кого-нибудь, то без злого умысла, по легкомыслию, и потом, осознав промах, казнил себя, каялся – и спешил загладить вину.

Знатный, богатый, красивый молодой человек – мечта всех маменек и девиц на выданье – он не погнался ни за связями, ни за приданым, ни за происхождением, а пожалел, поднял до себя малообразованную девушку из актерской семьи. Легкий характер, легкое отношение к жизни, в противоположность распространенным в ту пору среди образованной молодежи душевным терзаниям, создали ему славу человека приятного, но пустоватого.

Может быть, из-за этого сложилась какая-то крайне досадная традиция рассматривать Ивана Панаева как приживала в «Современнике», которого великий Некрасов держал исключительно по доброте душевной.

Это совершенно не соответствует действительности.

После ухода А.В. Никитенко в апреле 1848 года и до своей смерти Панаев официально числился редактором, и его связи и личные отношения немало способствовали процветанию журнала. Кроме этого, у него имелся собственный раздел, также привлекавший состоятельных подписчиков. Под псевдонимом Новый поэт Панаев писал ежемесячные остроумные фельетоны о петербургской жизни, изначально ориентированные на изображение реальных лиц. Созданный им образ Нового поэта стал предтечей Козьмы Пруткова и других пародийных литературных масок поэтов журнала «Искра». В известном смысле Панаев сформировал новое отношение, даже мировоззрение современного неглупого человека – отстраненное от каждодневной пошлости. В конце 40-х – первой половине 50-х годов именно фельетоны Нового поэта формировали как лицо журнала, его суть – по крайней мере так об этих фельетонах судили соперники, например журналисты «Москвитянина».