Лондон, 1680
Холмы были похожи на мягкие зеленые волны. В окрестностях Беркшира дул слишком резкий для столь поздней весны ветер. Он завывал, кружа над маленьким кладбищем, поднимая столбом пыль с поросших мхами и лишайниками каменных надгробий.
Риза пастора, стоявшего перед свежевырытой могилой, развевалась и хлопала на ветру.
Чуть в стороне от группы одетых во все черное людей застыла, облокотившись на оградку, молодая девушка в легком платье, которым так же, как и пасторской ризой, играл бесноватый ветер. Голубые рукава надувались, точно паруса, а обильные рюши на груди и по бокам трепетали, словно бурные морские волны. Подобное неистовство в одежде почти бесстыдно попирало смерть и ярким подвижным пятном плясало на фоне серенькой картины погребения.
«Надоело», — подумала Даморна. Она пыталась придержать вздымавшийся подол, но ветер сделал свое дело, и внимание к ее особе уже было привлечено. Проделки ветра вызвали осуждающий шепот в рядах печалующихся близких и родственников усопшего:
— Довольно дерзкая штучка!
— Шлюха.
— Напялила голубое вместо подобающего черного.
— А еще считает себя леди.
Пастор нахмурился. Густые брови его сошлись у переносицы, а уголки губ опустились книзу. Впрочем, он не потеряет любви к пастве, он будет снисходителен к тому, что кое-кто пренебрегает условностями слишком открыто и почти вызывающе и также не думает утаивать своего, в сущности греховного, утомления от процедуры похорон…
Если бы это не были похороны ее, Даморны, отца, пастор бы не нашел ее сегодня здесь. Девушка бросила в сторону перешептывающихся соседей пренебрежительный взгляд. Пусть думают, что хотят! Она-то знает, что отец одобрил бы ее сегодняшний наряд! «Соблюдают все эти условности в одежде лишь те, кому кажется, что бог простит все, если так-то и так-то одеваться в такие-то и такие-то минуты жизни! — нередко восклицал он. — Когда я умру, дочка, окажи мне честь: одень самое лучшее платье и возьми с собой самую прекрасную улыбку. На меньшее я не согласен!» И она оказала ему эту честь.
Церемония скоро закончилась, так как пастор был на диво немногословен. Он настолько резко оборвал свою речь, что могильщики даже замерли в некоторой нерешительности: браться ли за лопаты или еще погодить немного.
Даморна услышала, как о крышку грубо сколоченного соснового гроба стукнулись первые комья земли, и, резко повернувшись, зашагала прочь.
Колючая стерня иногда царапала ей щиколотки, в башмаки набиралась вода, но девушка привычна была ко всяческим неудобствам. Но вот чувство одиночества было для нее внове.
Повозка главного землевладельца стояла у ворот кладбища. Лошади нетерпеливо перебирали копытами, а сидевший высоко на козлах кучер, весь, кстати, в черном, съежился, ссутулился и, казалось, дремал.
Даморна с надеждой подумала, не сидит ли в повозке и Джемми, но потом догадалась, что нет. Если бы он был здесь, то наверняка там, на кладбище, у могилы отца, он стоял бы рядом с ней.
Девушка не удосужилась поблагодарить землевладельца Бизли за то, что он соблаговолил явиться на похороны. Сквайру тоже нечего было сказать Даморне. Равнодушный к ее переживаниям, он мог разве что напомнить бедняжке о том, что дом сдавался им в аренду только на время, причем арендатором выступал Фармер Хоттон, ее, Даморны, отец. Теперь старик мертв, и девушке надлежит либо покинуть обиталище, либо как можно скорее выскочить замуж за какого-нибудь более или менее состоятельного человека, который бы смог платить за жилье и дальше.
Спускаясь по тропинке с холма, Даморна услыхала свист взметнувшегося кнута и затем мерный стук колес по каменной дороге, ведшей в Бизли Холл. Она глубоко вздохнула, подумав, что тоже могла бы усесться в повозке на кожаном сиденье и вытянуть усталые ноги. Но сквайр сможет расположиться перед горящим камином гораздо раньше, чем она доплетется до своего бедного очага…
Сквайр Бизли сидел в своем кабинете за массивным столом, сработанным из настоящего орехового дерева. Этот стол был в незапамятные времена куплен в Лондоне и до сих пор считался наилучшим образчиком обстановки во всем Бизли Холле. Как всегда, на столе не было ровным счетом ничего. В руке хозяин сжимал фужер, наполненный красным вином, стараясь не плеснуть напитком на драгоценный «орех». Сквайра ничуть не беспокоило то, что громоздкий стол занимал почти все пространство кабинета и донельзя затруднял передвижение по нему.
Бизли допил вино, вытер фужер куском фланели и крепко задумался, нужно ли поднимать из кресла свои внушительные телеса и шествовать, огибая ореховый материк, к заповедному шкапчику, где стояли целые батареи всевозможных вин, наливок, водок, коньяков и т. д. Сквайр не успел додумать свою думу, так как в кабинет забрел его сын, Джеймс. Папеньке забавно было наблюдать за тем, с каким мрачным и озабоченным видом чадо пытается выдавить перед зеркалом отвратительнейший угорек у себя на носу. Плечи юнца были уже с дверной проем, русые волосы изящно обрамляли несколько глуповатое, но все же весьма симпатичное, — с чем сквайр в который раз мысленно поздравил себя, — лицо.
