Стихотворения - [163]
2. В черновом автографе под загл. «Второй поклон». Ст. 8 исправлен по автографам и правке Кузмина в экземпляре книги из собрания А. Ивича. В печатном тексте: «По швам убогий лоск». О сне Кузмина, послужившем источником ст-ния, см.: СиМ. С. 176–177. Прототипы персонажей ст-ния: художник утонувший — Н. Н. Сапунов (см. прим. 409), гусарский мальчик — В. Г. Князев (см. прим. 109), мистер Дориан — Ю. И. Юркун (см. прим. 245–257).
3. В черновом автографе зачеркнутое начало:
Первоначальный вар. ст. 4: «И дикие стоячие глаза». «Тристан» — опера Р. Вагнера «Тристан и Изольда». Г. Г. Шмаков указывает как параллель сцену из повести «Крылья», где Ваня Смуров также слушает «Тристана» и испытывает схожие чувства. Зеленый край за паром голубым. Ср. в романе Г. Майринка «Ангел западного окна»: «…вновь и вновь задаю я себе вопрос: земная ли Гренландия истинная цель моей гиперборейской конкисты? <…> Этот мир еще не весь мир. <…> Этот мир имеет свой реверс с большим числом измерений, которое превосходит возможности наших органов чувств. Итак, Гренландия тоже обладает своим отражением, так же как и я сам — по ту сторону. Гренланд! Не то же ли это самое, что и Grime land, Зеленая земля по-немецки? Быть может, мой Гренланд и Новый Свет — по ту сторону?» (Майринк. С. 157–158). Ср. также описание сомнамбулического видения из современного плана романа: «Я называю это Зеленой землей. Иногда я бываю там. Эта земля как будто под водой, и мое дыхание останавливается… Глубоко под водой, в море, и все вокруг утоплено в зеленой мгле…» (Майринк. С. 247). Красавица, как полотно Брюллова. А. Д. Радлова сочла это описанием своей внешности (см.: WSA. Bd. 12. S. 108), однако прототипическая основа здесь гораздо более сложна: помимо Арбениной и Глебовой-Судейкиной (см.: Ахматова и Кузмин. С. 228–230), еще и Ахматова (отмечено И. Паперно). См. также комм, в: Избр. произв. С. 547–548. Ср.: Доронченков И. А. «…Красавица, как полотно Брюллова»: О некоторых живописных мотивах в творчестве Михаила Кузмина // Русская литература. 1993. № 4. Медиум — забитый чех. По предположению Р. Д. Тименчика — реальный медиум Ян Гузик, устраивавший сеансы в Петербурге в 1913 г. (Памятные книжные даты. М., 1988. С. 160–161; ср.: Избр. произв. С. 548; Ахматова и Кузмин. С. 221). Однако следует отметить, что Гузик был вовсе не чехом, а поляком. См. о нем: «Ребус». 1901. № 9. С. 95 и информации того же журнала — 1901. № 5, 15; 1903. № 17. Исландия, Гренландия и Тулэ. Комментаторы романа Г. Майринка указывают, что, согласно епископу Олаусу Магнусу, Гренландия идентифицируется с мифической Тулэ (крайним севером для древних римлян. См.: Майринк. С. 500), а свое название получила от викинга Эйнара Рыжего, начавшего свое плавание к ней от Исландии (Майринк. С. 466).
4. В основе сюжета ст-ния — кинофильм «Носферату» (реж. Ф. Мурнау), основанный на сюжете романа Б. Стокера «Дракула». Ср. также ст-ние «Было то в темных Карпатах…» и его литературные источники (см.: Лавров А. «Другая жизнь» в стихотворении А. Блока «Было то в темных Карпатах…» // Сборник статей к 70-летию проф. Ю. М. Лотмана. Тарту, 1992. С- 347–359). Кони бьются, храпят в испуге. Ср.: «Почуя мертвого, храпят и бьются кони» (А. С. Пушкин, «Евгений Онегин», гл. 6, стр. XXXV; отмечено И. Паперно). Испуганный храп коней — один из сквозных мотивов «Дракулы». «Гайда, Марица!» Слова из заключительной арии оперетты И. Кальмана «Графиня Марица», ленинградскую постановку которой Кузмин дважды рецензировал («Красная газета». Веч. вып. 1925, 7 января; 10 января). См.: «Нищенская „Марица“, но в „Красной“ поместили мою заметку, пропустив антисемитские выпады» (Дневник, 7 января 1925). Богемских лесов вампир — граф Дракула. Ср. также: «Зеленый туман, который сгущается в леса. Леса Богемии» (Майринк. С. 376). А законыунас в остроге и т. д. Ср.: «Мы дики, нет у нас законов, Мы не терзаем, не казним, Не нужно крови нам и стонов» (А. С. Пушкин, «Цыганы»; отмечено И. Паперно).
5. Указанный в ССт вар. ст. 3: «Оранжерейно и светло», восходящий к машинописи РГАЛИ, является явной ошибкой машинистки. Как недобитое крыло. Ср.: «Повиснув раненым крылом» (А. С. Пушкин, «Цыганы»; отмечено И. Паперно). Голландский ботик. Очевидно, имеется в виду т. н. «дедушка русского флота» — ботик, построенный Петром Великим, что ассоциируется с голландской темой биографии Петра, а также с «Летучим голландцем» Р. Вагнера (ср. наблюдения в указанной статье Б. Гаспарова). Локалm — немецкая пивная. Шекспир <…> «Сонеты»!! Сонеты Шекспира были среди любимейших произведений Кузмина в мировой литературе. В 1903–1904 гг. он писал к ним музыку, а в тридцатые годы — переводил (переводы неизвестны). Весенними гонясь лучами. Ср.: «Гонимы вешними лучами» (А. С. Пушкин, «Евгений Онегин», гл. 7, стр. I).
6. Беловой автограф с пояснениями: «4-ый удар из цикла „Форель разбивает лед“» — ИМЛИ. Рожок с кларнетом говорит и т. д. По предположению Б. М. Гаспарова, описываются заключительные такты «Тристана и Изольды» Р. Вагнера. Буквально вырази обмен и т. д. По мнению Б. М. Гаспарова, в данном отрывке высмеивается марксистская политэкономическая терминология и иронически осмысляется ряд идей А. А. Богданова.
Повесть "Крылья" стала для поэта, прозаика и переводчика Михаила Кузмина дебютом, сразу же обрела скандальную известность и до сих пор является едва ли не единственным классическим текстом русской литературы на тему гомосексуальной любви."Крылья" — "чудесные", по мнению поэта Александра Блока, некоторые сочли "отвратительной", "тошнотворной" и "патологической порнографией". За последнее десятилетие "Крылья" издаются всего лишь в третий раз. Первые издания разошлись мгновенно.
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
Дневник Михаила Алексеевича Кузмина принадлежит к числу тех явлений в истории русской культуры, о которых долгое время складывались легенды и о которых даже сейчас мы знаем далеко не всё. Многие современники автора слышали чтение разных фрагментов и восхищались услышанным (но бывало, что и негодовали). После того как дневник был куплен Гослитмузеем, на долгие годы он оказался практически выведен из обращения, хотя формально никогда не находился в архивном «спецхране», и немногие допущенные к чтению исследователи почти никогда не могли представить себе текст во всей его целостности.Первая полная публикация сохранившегося в РГАЛИ текста позволяет не только проникнуть в смысловую структуру произведений писателя, выявить круг его художественных и частных интересов, но и в известной степени дополняет наши представления об облике эпохи.
Жизнь и судьба одного из замечательнейших полководцев и государственных деятелей древности служила сюжетом многих повествований. На славянской почве существовала «Александрия» – переведенный в XIII в. с греческого роман о жизни и подвигах Александра. Биографическая канва дополняется многочисленными легендарными и фантастическими деталями, начиная от самого рождения Александра. Большое место, например, занимает описание неведомых земель, открываемых Александром, с их фантастическими обитателями. Отзвуки этих легенд находим и в повествовании Кузмина.
Художественная манера Михаила Алексеевича Кузмина (1872-1936) своеобразна, артистична, а творчество пронизано искренним поэтическим чувством, глубоко гуманистично: искусство, по мнению художника, «должно создаваться во имя любви, человечности и частного случая». Вместе с тем само по себе яркое, солнечное, жизнеутверждающее творчество М. Кузмина, как и вся литература начала века, не свободно от болезненных черт времени: эстетизма, маньеризма, стилизаторства.«Чудесная жизнь Иосифа Бальзамо, графа Калиостро» – первая книга из замышляемой Кузминым (но не осуществленной) серии занимательных жизнеописаний «Новый Плутарх».
Художественная манера Михаила Алексеевича Кузмина (1872–1936) своеобразна, артистична, а творчество пронизано искренним поэтическим чувством, глубоко гуманистично: искусство, по мнению художника, «должно создаваться во имя любви, человечности и частного случая».«Путешествия сэра Джона Фирфакса» – как и более раннее произведение «Приключения Эме Лебефа» – написаны в традициях европейского «плутовского романа». Критика всегда отмечала фабульность, антипсихологизм и «двумерность» персонажей его прозаических произведений, и к названным романам это относится более всего.
Творчество В.Г. Шершеневича (1893–1942) представляет собой одну из вершин русской лирики XX века. Он писал стихи, следуя эстетическим принципам самых различных литературных направлений: символизма, эгофутуризма, кубофутуризма, имажинизма. В настоящем издании представлены избранные стихотворения и поэмы Вадима Шершеневича — как вошедшие в его основные книги, так и не напечатанные при жизни поэта. Публикуются фрагментарно ранние книги, а также поэмы. В полном составе печатаются книги, представляющие наиболее зрелый период творчества Шершеневича — «Лошадь как лошадь», «Итак итог», отдельные издания драматических произведений «Быстрь» и «Вечный жид».
«… Мережковский-поэт неотделим от Мережковского-критика и мыслителя. Его романы, драмы, стихи говорят о том же, о чем его исследования, статьи и фельетоны. „Символы“ развивают мысли „Вечных Спутников“, „Юлиан“ и „Леонардо“ воплощают в образах идеи книги о „Толстом и Достоевском“, „Павел“ и „Александр I и декабристы“ дают предпосылки к тем выводам, которые изложены Мережковским на столбцах „Речи“ и „Русского Слова“. Поэзия Мережковского – не ряд разрозненных стихотворений, подсказанных случайностями жизни, каковы, напр., стихи его сверстника, настоящего, прирожденного поэта, К.
Книга представляет собой самое полное из изданных до сих пор собрание стихотворений поэтов, погибших во время Великой Отечественной войны. Она содержит произведения более шестидесяти авторов, при этом многие из них прежде никогда не включались в подобные антологии. Антология объединяет поэтов, погибших в первые дни войны и накануне победы, в ленинградской блокаде и во вражеском застенке. Многие из них не были и не собирались становиться профессиональными поэтами, но и их порой неумелые голоса становятся неотъемлемой частью трагического и яркого хора поколения, почти поголовно уничтоженного войной.
Александр Галич — это целая эпоха, короткая и трагическая эпоха прозрения и сопротивления советской интеллигенции 1960—1970-х гг. Разошедшиеся в сотнях тысяч копий магнитофонные записи песен Галича по силе своего воздействия, по своему значению для культурного сознания этих лет, для мучительного «взросления» нескольких поколений и осознания ими современности и истории могут быть сопоставлены с произведениями А. Солженицына, Ю. Трифонова, Н. Мандельштам. Подготовленное другом и соратником поэта практически полное собрание стихотворений Галича позволяет лучше понять то место в истории русской литературы XX века, которое занимает этот необычный поэт, вместе с В.