Семь планет - [11]

Шрифт
Интервал

Немыслимо такой престол сломать,
Все превзошедший по своей красе…»
И так как Зейда опасались все,
То ювелиры начали совет:
Как дело вывести на божий свет?
И выход найден был в конце концов.
Добыв двух попугаев, двух птенцов,
Их обучали, приручив сперва,
Чтоб каждый затвердил свои слова:
Один: «Лишь позолочен сей престол»,
Другой: «А позолоту вор навел».
Зеленые, как всех лугов наряд,
Два попугая Зейда посрамят!
Один из заговорщиков нашел
Тропу к тому, кто охранял престол,
Вручив ему немало серебра.
И тот, подумав, обещал: с утра
Двух прежних попугаев заменить,
Доносчиков пернатых посадить,
Чтоб шах услышал не себе хвалу,
А низкому обманщику хулу.
Вот утром на престол садится шах,
Предчувствует хвалебный звон в ушах.
Что ж слышит он, владыка всех владык?
Два попугая поднимают крик,
Два попугая режут напрямик, —
У шаха отнимается язык!
Но так решил, когда пришел в себя:
Замыслил некто, мастера губя,
С ним нынче счеты давние свести,
Но, зная, что у шаха Зейд в чести,
Открыл проступок птичьим языком…
А если так, то правду мы найдем!
И вот напильник золото совлек,
И сразу обнаружен был подлог!
Сумел напильник Зейда обвинить
И оборвать приязни шахской нить.
Шах приказал, узнав его вину,
Отнять его имущество в казну,
А мастера, который так лукав,
В колодец бросить, в цепи заковав, —
В колодец с узким ртом, с широким дном:
Вход — как отдушина, а дно — как дом.
Как ночь разлуки, мрачен и глубок,
Жесток, как одиночества силок,
Насилием воздвигнут, страшен он:
В нем заживо преступник погребен.
В нем Зейд немного получал еды:
Два сухаря, один кувшин воды.
Но тот, кто шаха обмануть хотел,
Предвидел для себя такой удел.
Вот почему запрятал он кинжал,
Всегда напильник под полой держал.
Сказав: «Пускай паденье велико, —
Отречься от спасенья нелегко,
Пусть я в пучину бедствия сойду,
Но для спасенья средство я найду,
Пройду все испытания судеб!» —
Он сделал так: припрятал в угол хлеб,
А воду применил весьма умно:
Изрыв кинжалом глинистое дно,
Замешивал он глину на воде.
Так, дни и ночи проводя в труде
И выбиваясь из последних сил,
К отверстию ступени возводил.
«Воды!» — молил и клял судьбину он,
Стеная, припадал к кувшину он,
И глину, воду получив, месил,
И вновь, рыдая, он воды просил.
Хотя душа едва держалась в нем,
Ступени поднимались с каждым днем,
И много лун прошло, и пробил миг:
Он глиняную лестницу воздвиг.
Перепилив оковы на ногах
И дрожь и слабость чувствуя в руках,
По лестнице взобрался он, идет…
Увы, заложен тяжким камнем вход!
Ужель ему не выбраться отсель?
Кинжалом сбоку просверлил он щель,
Подкоп подвел под камень мастерски,
И каменные разорвал тиски,
И вышел из колодца наконец!
И в дальний край направил путь беглец,
Он в землю франков свой направил шаг…
Когда узнал об этом бегстве шах,
Узнал о том, как в пропасти земли
И труд и разум Зейду помогли,
Кусал от удивленья пальцы он,
И часто вспоминал скитальца он.
А Зейд все шел, не отдыхал в пути.
Он торопился, чтобы жизнь спасти.
И, множество преодолев преград,
Вступить на землю франков был он рад:
У франков не дрожал от страха он,
У франков не боялся шаха он!
В дороге сделав не один привал,
В Кустантынию странник наш попал.
В дороге он приветствовал зарю,
Дорога привела к монастырю.
Измучен странствиями, запылен,
В монастыре остановился он.
Как небосвода голубая ширь,
Был бесконечен древний монастырь,
И храм стоял светло и мирно в нем —
Не храм, а капище, кумирня в нем!
Сверкала позолота потолка,
Пол мраморный — из одного куска,
А стены — в украшениях лепных,
Горят лазурь и золото на них.
Из цельных слитков — каждая стена,
И яшмой облицована она.
Сомкнулись своды, сводам нет числа,
Как будто смотрят своды в зеркала.
Над каждым сводом — яхонт и сапфир,
Под каждым сводом — золотой кумир, —
Каменьев драгоценной красотой
Увенчан каждый идол золотой.
Туда ворота преграждали вход,
Они напоминали небосвод.
Монахи на ночь запирали храм
И снова открывали по утрам…
Придя в восторг от роскоши такой,
Как циркуль, сделав круг одной ногой,
Сказал философ, очарован весь:
«Так много вижу золота я здесь.
Так много здесь добычи даровой,
Что шаху долг я возвращу с лихвой!»
Вот идолопоклонником он стал,
Язычества сторонником он стал,
С неверными он жил, как друг и брат,
У монастырских поселился врат,
Ничем лица не выдал своего,
Стал богом каждый идол для него.
То каменным он застывал столбом,
То бил он перед идолами лбом,
Как пред единым богом мусульман.
И так искусен был его обман,
Что вскоре полюбил его народ,
В нем видя веры истинной оплот,
Избрав его, в душевной простоте,
Наставником в молитвах и посте.
Усердной службой, тяжестью вериг
Он в храме сана важного достиг.
Святыни ложной пламенем горя,
Добился он ключей от алтаря.
Теперь начнет он с капищем войну!
Едва склонялись жители ко сну, —
Привесив к кушаку от храма ключ,
Он мчался в город, словно горный ключ…
Давно, во время странствий, на пути
Двух правоверных он сумел найти,
В дни радостей — служителей своих,
В дни горестей — хранителей своих.
Но гнев и ужас их безмерным стал,
Когда товарищ их неверным стал.
С отступником у них вся дружба врозь,
Когда грехопаденье началось.
Но Зейд пошел и, разыскав друзей,
Поведал им о выдумке своей.
Те счастливы, что стоек в вере Зейд!
Обоих поселил в пещере Зейд:

Еще от автора Алишер Навои
Фархад и Ширин

«Фархад и Ширин» является второй поэмой «Пятерицы», которая выделяется широтой охвата самых значительных и животрепещущих вопросов эпохи. Среди них: воспевание жизнеутверждающей любви, дружбы, лучших человеческих качеств, осуждение губительной вражды, предательства, коварства, несправедливых разрушительных войн.


Язык птиц

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Поэмы

Удивительно широк и многогранен круг творческих интересов и поисков Навои. Он — поэт и мыслитель, ученый историк и лингвист, естествоиспытатель и теоретик литературы, музыки, государства и права, политический деятель. В своем творчестве он старался всесторонне и глубоко отображать действительность во всем ее многообразии. Нет ни одного более или менее заслуживающего внимания вопроса общественной жизни, человековедения своего времени, о котором не сказал бы своего слова и не определил бы своего отношения к нему Навои.


Газели

В произведениях Алишера Навои тюркский стих достиг вершин художественности, — его газели отличает филигранная обработка, виртуозная инструментовка, семантическая игра, свежесть метафор.


Смятение праведных

«Смятение праведных» — первая поэма, включенная в «Пятерицу», является как бы теоретической программой для последующих поэм.В начале произведения автор выдвигает мысль о том, что из всех существ самым ценным и совершенным является человек. В последующих разделах поэмы он высказывается о назначении литературы, об эстетическом отношении к действительности, а в специальных главах удивительно реалистически описывает и обличает образ мысли и жизни правителей, придворных, духовенства и богачей, то есть тех, кто занимал господствующее положение в обществе.Многие главы в поэме посвящаются щедрости, благопристойности, воздержанности, любви, верности, преданности, правдивости, пользе знаний, красоте родного края, ценности жизни, а также осуждению алчности, корыстолюбия, эгоизма, праздного образа жизни.


Стена Искандара

«Стена Искандара», пятая, последняя, поэма «Пятерицы», — объемное многоплановое эпическое произведение, в котором нашли свое отражение основные вопросы, волновавшие умы и сердца людей того далекого времени и представляет собой подлинную энциклопедию общественной жизни и мыслей эпохи Навои.Главным героем поэмы является Искандар, и почти весь сюжет произведения связан с его личностью, с его деятельностью и мировоззрением. В лице великого полководца древности Навои создает образ идеального правителя и противопоставляет его государственным деятелям своей эпохи.


Рекомендуем почитать
Неофициальная история конфуцианцев

«Неофициальная история конфуцианцев» является одним из лучших образцов китайской классической литературы. Поэт У Цзин-цзы (1701-1754) закончил эту свою единственную прозаическую вещь в конце жизни. Этот роман можно в полной мере назвать литературным памятником и выдающимся образцом китайской классической литературы. На историческом фоне правления династии Мин У Цзин-цзы изобразил современную ему эпоху, населил роман множеством персонажей, начиная от высоких сановников, приближенных императора, и кончая мелкими служащими.


Беседы о живописи монаха Ку-гуа

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Кыз-Жибек

Казахская народная лиро-эпическая поэма, названа по имени героини. В переводе означает Девушка Шёлк, Шелковая девушка. Это произведение — жемчужина казахского фольклора. Казахская «Ромео и Джульетта» воспевает верность в любви, дружбе, отвагу и патриотизм. Романтический эпос, разворачивающийся в начале XVI века, когда впервые из многих степных родов и племен образовывалось Казахское ханство, записан в XIX веке. Впервые издан в 1894 году в Казани. Сегодня известно шестнадцать оригинальных версий эпоса. В 1988 году поэма была переведена на русский язык Бахытжаном Канапьяновым.


Сказки 1001 ночи

Один из самых популярных памятников мировой литературы – «Книга тысячи и одной ночи», завоевавшая любовь читателей не только на Востоке, но и на Западе.Сказки тысячи и одной ночи – это чудесный, удивительный мир, известный нам с детства. Повествования о героических путешествиях, трогательные повести о влюбленных, увлекательные сказки о коврах-самолетах и джиннах, необыкновенные рассказы о мудрецах и простаках, правителях и купцах… В историях прекрасной Шахразады переплетаются героические и плутовские, мифологические и любовные сюжеты индийского, персидского, арабского миров.В этот сборник вошли сказки про Али-Бабу, Синдбада-морехода, Аладдина и другие, не менее захватывающие, воплощающие всю прелесть и красоту средневекового Востока.


Сказки Шахразады о Синдбаде-мореходе

Книга сказок и историй 1001 ночи некогда поразила европейцев не меньше, чем разноцветье восточных тканей, мерцание стали беспощадных мусульманских клинков, таинственный блеск разноцветных арабских чаш.«1001 ночь» – сборник сказок на арабском языке, объединенных тем, что их рассказывала жестокому царю Шахрияру прекрасная Шахразада. Эти сказки не имеют известных авторов, они собирались в сборники различными компиляторами на протяжении веков, причем объединялись сказки самые различные – от нравоучительных, религиозных, волшебных, где героями выступают цари и везири, до бытовых, плутовских и даже сказок, где персонажи – животные.Книга выдержала множество изданий, переводов и публикаций на различных языках мира.В настоящем издании представлен восьмитомный перевод 1929–1938 годов непосредственно с арабского, сделанный Михаилом Салье под редакцией академика И. Ю. Крачковского по калькуттскому изданию.


Тысяча и одна ночь. Том II

Книга сказок и историй 1001 ночи некогда поразила европейцев не меньше, чем разноцветье восточных тканей, мерцание стали беспощадных мусульманских клинков, таинственный блеск разноцветных арабских чаш.«1001 ночь» – сборник сказок на арабском языке, объединенных тем, что их рассказывала жестокому царю Шахрияру прекрасная Шахразада. Эти сказки не имеют известных авторов, они собирались в сборники различными компиляторами на протяжении веков, причем объединялись сказки самые различные – от нравоучительных, религиозных, волшебных, где героями выступают цари и везири, до бытовых, плутовских и даже сказок, где персонажи – животные.Книга выдержала множество изданий, переводов и публикаций на различных языках мира.В настоящем издании представлен восьмитомный перевод 1929–1938 годов непосредственно с арабского, сделанный Михаилом Салье под редакцией академика И. Ю. Крачковского по калькуттскому изданию.


Ярмарка тщеславия

«Ярмарка тщеславия» — одно из замечательных литературных произведений XIX века, вершина творчества классика английской литературы, реалиста Вильяма Мейкпис Теккерея (1811–1863).Вступительная статья Е. Клименко.Перевод М. Дьяконова под редакцией М. Лорие.Примечания М. Лорие, М. Черневич.Иллюстрации В. Теккерея.


Макбет

Шекспир — одно из чудес света, которым не перестаешь удивляться: чем более зрелым становится человечество в духовном отношении, тем больше открывает оно глубин в творчестве Шекспира. Десятки, сотни жизненных положений, в каких оказываются люди, были точно уловлены и запечатлены Шекспиром в его пьесах.«Макбет» (1606) — одно из высочайших достижений драматурга в жанре трагедии. В этом произведении Шекспир с поразительным мастерством являет анатомию человеческой подлости, он показывает неотвратимость грядущего падения того, кто хоть однажды поступился своей совестью.


Цвет из иных миров

«К западу от Аркхема много высоких холмов и долин с густыми лесами, где никогда не гулял топор. В узких, темных лощинах на крутых склонах чудом удерживаются деревья, а в ручьях даже в летнюю пору не играют солнечные лучи. На более пологих склонах стоят старые фермы с приземистыми каменными и заросшими мхом постройками, хранящие вековечные тайны Новой Англии. Теперь дома опустели, широкие трубы растрескались и покосившиеся стены едва удерживают островерхие крыши. Старожилы перебрались в другие края, а чужакам здесь не по душе.


Тихий Дон. Книги 3–4

БВЛ - Серия 3. Книга 72(199).   "Тихий Дон" - это грандиозный роман, принесший ее автору - русскому писателю Михаилу Шолохову - мировую известность и звание лауреата Нобелевской премии; это масштабная эпопея, повествующая о трагических событиях в истории России, о человеческих судьбах, искалеченных братоубийственной бойней, о любви, прошедшей все испытания. Трудно найти в русской литературе произведение, равное "Тихому Дону" по уровню осмысления действительности и свободе повествования. Во второй том вошли третья и четвертая книги всемирно известного романа Михаила Шолохова "Тихий Дон".