Сан-Ремо-Драйв - [13]
— Нормана занесут в черный список?
— Не беспокойся, — ответил он, хотя лицо у него было по-прежнему пепельное. — Мы затаскаем Джека по судам.
Подошла Бетти, как всегда, с подарками. Мне — запонки, явно золотые.
— Не благодари, — возразила она. — Я заработаю уйму на твоих рисунках. Маме не говори, но в начале будущего года я собираюсь сделать выставку.
Тут из-за «бьюика» появился Артур. Мы убрали чемоданы в багажник; Норман сел спереди, а мать и мы с Бартоном разместились сзади.
— Где Сэмми? — спросил отец, словно только сейчас заметил, что спаниель его не встречал. Потом вспомнил кое-что посущественнее. — А вы, ребята, почему не в своем Эмерсоне? Надеюсь, не прогуливаете?
— Некогда было забирать собаку, мистер Норман. Я подумал про себя, что у ребят будут огорчения в школе.
— Понятно, — сказала Лотта. — День Повестки. День Привлечения К Суду. Национальный праздник.
— Знаете, что сказал мистер Мёрфи? — спросил Барти. — Он сказал, что я самый быстрый мальчик в Эмерсоне. Он следил по секундомеру.
Никто не отозвался. Норман смотрел в свое окно, шурился от солнца, которое пыталось прорваться сквозь последние утренние облака; Лотта смотрела в свое.
Перед нашим домом тоже ждали репортеры. Их машины стояли по обеим сторонам Сан-Ремо-Драйв. Когда Артур опустил стекло, чтобы отпереть ворота, они окружили нас. Еще два-три десятка человек выстроились вдоль металлической ограды. Они кричали и размахивали самодельными лозунгами.
— Не представляла, что такое может быть в Ривьере[29], — сказала Лотта.
— Не обманывай себя, — сказал Норман. — Мы всегда тут были нежеланными соседями.
Мы проехали вдоль фасада и остановились на свободном месте, в углу, образованном главной частью дома и крылом. Сэмми, как заведенный, бегал вокруг пекана, приветствуя хозяев. Мэри, сложив руки на белом фартуке, стояла в задней двери. Слышно было, как по всему дому звонят телефоны. А затем, будто подхваченное ветром, трепавшим перистые листья пекана, семейство Якоби разлетелось в разных направлениях. Лотта сказала:
— Мне все равно, какая погода. Дождь так дождь! Солнце так солнце! Я иду плавать. — И ушла в спальню переодеваться.
— Артур, сними, пожалуйста, трубку с телефона, — сказал Норман. — Я хочу вздремнуть. Разбуди меня минут через десять. У меня гора сценариев. — Он поднялся в библиотеку, где стояла кожаная кушетка.
Барти увел Сэма через арку на задний двор, играть с ним в собачки фигами из изгороди. Мэри решила накрывать к обеду. Артур снял фуражку и пиджак, засучил рукава и начал протирать серебро желтой тряпкой с пятнами.
А я выскользнул через боковую калитку, пересек Романи-Драйв и подошел к дому Мэдлин. Утром в автобусе ее не было видно, это значило, что она, скорее всего, еще лежит с гриппом. Служанка-итальянка недовольно пустила меня наверх. Однажды я слышал, как Норман сказал, что ей пришлось уехать из Рима — ее родители были в родстве с Муссолини.
— Ты бы видела улыбку Патриции, — сказал я Мэдлин вместо приветствия. Она лежала в постели, оперев на колени «Гроздья гнева». — Наше падение — это ее праздник. Я думал, она засмеется мне в лицо.
— Тебя не учили стучаться? У порядочных людей это принято.
Я видел, что она не читает — или же читает, но одновременно красит ногти.
— Кто тут порядочный?
— Это верно. Ты богема. Свободен от общественных норм. Не украсит ли artiste[30] мою правую руку? Левой мне неудобно.
Я взял флакончик и стал красить ноготь протянутого мне указательного пальца. Запястье, которое я держал в руке, было горячим — температура.
— У меня новость, — сказал я.
— Да, я читала газету. Что с тобой? Почему не садишься?
Я чинно уселся на краешек матраца.
— Я не о том. Утром я видел Бетти. Она говорит, что у нас достаточно рисунков. Хочет повесить их в галерее. Это будет персональная выставка.
Мэдлин выдернула руку и хлопнула в ладоши.
— Чудесно! А ты как раз идешь в университет. Может быть, станешь гением, как Пикассо.
— Да, только у мамы Пикассо не было лучшей подруги Бетти. Все зависит от везения.
— Хорошо, что у тебя хватает рисунков. Папа… он больше не хочет, чтоб я позировала. Ему это всегда не нравилось. Я сказала ему, что ты рисуешь чаще всего со спины, но его беспокоит другое. Утром я слышала, как он кричал за завтраком. «Гнездо коммунистов! Я всегда это знал! Красная семейка! Мухоморы!»
— Это неправда. А если и было бы так, я бы не стал стыдиться. Я знаю кое-каких коммунистов, то есть бывших — так, по крайней мере, мне кажется. Они — идеалисты. Они хотели изменить мир к лучшему. Ты читаешь эту книгу? Или это — бутафория?
— Ну, конечно, читаю. Сейчас — про то, как с ними обходятся в Калифорнии.
— Это не только в Калифорнии. Так было повсюду. На Восточном побережье, в Массачусетсе, половина рабочих на клюквенных болотах были дети. Ужасно. Они стояли по грудь в воде.
Мэдлин приложила обе руки ко рту — семь накрашенных ногтей, трех я недоделал — и захихикала, как девочка.
— Что смешного? До сороковых годов не было законов против детского труда. Рузвельт пытался, но Верховный суд ему не дал. Ты перестанешь хихикать?
— Извини, Ричард. Прости. Не ожидала, что будем говорить о грибах и ягодах.
![Продажные ангелы](/storage/book-covers/8b/8b84416da2f6906cdd0d8535239cfa66a6fc3cce.jpg)
С кем отдыхают на Сардинии русские олигархи? Кому дарят желтые бриллианты Graff? Кто все больше заселяет особняки Рублевки? Кому, в конце концов, завидует каждая вторая особа женского пола? Ответ очевиден — шлюхам! Значит, нужно стать шлюхой? Или ею станет другая, которая чуть умнее тебя… Книга Мии Лобутич шокирует своей откровенностью, взглядом на мир изнутри. В ней — тонкая психология женщины, умело использующей свой главный дар и с его помощью добивающейся в современном мире всего, чего можно пожелать.
![Холоп августейшего демократа](/storage/book-covers/de/de124edbf6627610cd7b2d161c837d93a5c9053a.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Черный доктор](/storage/book-covers/b0/b0e94957215d3543c1eba3420f23c528a1f8000b.jpg)
Нетребо Леонид Васильевич родился в 1957 году в Ташкенте. Окончил Тюменский Индустриальный институт. Член литературного объединения «Надым». Публиковался в еженедельнике «Литературная Россия», в журналах «Ямальский меридиан», «Тюркский мир», «Мир Севера», в альманахе «Окно на Север». Автор книги «Пангоды» (Екатеринбург, 1999 г). Живет в поселке Пангоды Надымского района.
![Залив Голуэй](/storage/book-covers/eb/eb22730ae155b8f33b0ee2317ef8ce72e34f82a8.jpg)
Онора выросла среди бескрайних зеленых долин Ирландии и никогда не думала, что когда-то будет вынуждена покинуть край предков. Ведь именно здесь она нашла свою первую любовь, вышла замуж и родила прекрасных малышей. Но в середине ХІХ века начинается великий голод и муж Оноры Майкл умирает. Вместе с детьми и сестрой Майрой Онора отплывает в Америку, где эмигрантов никто не ждет. Начинается череда жизненных испытаний: разочарования и холодное безразличие чужой страны, нищета, тяжелый труд, гражданская война… Через все это семье Келли предстоит пройти и выстоять, не потеряв друг друга.
![Рыжик](/storage/book-covers/bd/bd1254d201903babaa189a57d789e9e49b8c173a.jpg)
Десять лет назад украинские врачи вынесли Юле приговор: к своему восемнадцатому дню рождения она должна умереть. Эта книга – своеобразный дневник-исповедь, где каждая строчка – не воображение автора, а события из ее жизни. История Юли приводит нас к тем дням, когда ей казалось – ничего не изменить, когда она не узнавала свое лицо и тело, а рыжие волосы отражались в зеркале фиолетовыми, за одну ночь изменив цвет… С удивительной откровенностью и оптимизмом, который в таких обстоятельствах кажется невероятным, Юля рассказывает, как заново училась любить жизнь и наслаждаться ею, что становится самым важным, когда рождаешься во второй раз.
![Философия пожизненного узника. Исповедь, произнесённая на кладбище Духа](/storage/book-covers/94/94900028f52c5fcf7b12f4c156d2068db7c885d3.jpg)
Господи, кто только не приходил в этот мир, пытаясь принести в дар свой гений! Но это никому никогда не было нужно. В лучшем случае – игнорировали, предав забвению, но чаще преследовали, травили, уничтожали, потому что понять не могли. Не дано им понять. Их кумиры – это те, кто уничтожал их миллионами, обещая досыта набить их брюхо и дать им грабить, убивать, насиловать и уничтожать подобных себе.
![Пятый угол](/storage/book-covers/08/087f732d5a5e1dcdaea21652058dca832fab699d.jpg)
Повесть Израиля Меттера «Пятый угол» была написана в 1967 году, переводилась на основные европейские языки, но в СССР впервые без цензурных изъятий вышла только в годы перестройки. После этого она была удостоена итальянской премии «Гринцана Кавур». Повесть охватывает двадцать лет жизни главного героя — типичного советского еврея, загнанного сталинским режимом в «пятый угол».
![Третья мировая Баси Соломоновны](/storage/book-covers/04/048f592c440a30adf61bb7d6ffb5512790436651.jpg)
В книгу, составленную Асаром Эппелем, вошли рассказы, посвященные жизни российских евреев. Среди авторов сборника Василий Аксенов, Сергей Довлатов, Людмила Петрушевская, Алексей Варламов, Сергей Юрский… Всех их — при большом разнообразии творческих методов — объединяет пристальное внимание к внутреннему миру человека, тонкое чувство стиля, талант рассказчика.
![Русский роман](/storage/book-covers/7a/7aae08b5fb39f65f0d13d76b6a827deed20d0e88.jpg)
Впервые на русском языке выходит самый знаменитый роман ведущего израильского прозаика Меира Шалева. Эта книга о том поколении евреев, которое пришло из России в Палестину и превратило ее пески и болота в цветущую страну, Эрец-Исраэль. В мастерски выстроенном повествовании трагедия переплетена с иронией, русская любовь с горьким еврейским юмором, поэтический миф с грубой правдой тяжелого труда. История обитателей маленькой долины, отвоеванной у природы, вмещает огромный мир страсти и тоски, надежд и страданий, верности и боли.«Русский роман» — третье произведение Шалева, вышедшее в издательстве «Текст», после «Библии сегодня» (2000) и «В доме своем в пустыне…» (2005).
![Свежо предание](/storage/book-covers/cc/cc5aa8f3f06c6297e0dfed9803f679dd4ad24aa1.jpg)
Роман «Свежо предание» — из разряда тех книг, которым пророчили публикацию лишь «через двести-триста лет». На этом параллели с «Жизнью и судьбой» Василия Гроссмана не заканчиваются: с разницей в год — тот же «Новый мир», тот же Твардовский, тот же сейф… Эпопея Гроссмана была напечатана за границей через 19 лет, в России — через 27. Роман И. Грековой увидел свет через 33 года (на родине — через 35 лет), к счастью, при жизни автора. В нем Елена Вентцель, русская женщина с немецкой фамилией, коснулась невозможного, для своего времени непроизносимого: сталинского антисемитизма.