Рассказы - [6]
Я чуть не плачу. По всей стране у экранов сидят дети, которые заранее подготовили лист бумаги, ножницы, клей и валик, и только я сижу перед наскоро вырванным из тетради клетчатым листком. Тети суетятся вокруг с виноватым видом и приносят мне то шариковую ручку, то бутылку засохшего, в желтых сталактитах клея, то нещадно пожеванный мной же транспортир. Они роются в ящиках. «У меня есть красный фломастер», — говорит тетя Белла, — может он тебе подойдет? Фломастер совершенно сухой, он не пишет. Но тут тетя Лея убегает куда-то и возвращается с флаконом французских духов. Она колдует над фломастером, теперь в комнате пахнет так, словно вмиг включилась огромная люстра. Я пробую сделать рамку фломастером, но ничего не получается: каждая линия словно в полупрозрачном чехле. Фломастер не рисует, лишь плачет торжественными французскими слезами, они пропитывают бумагу насквозь. «Чудесный рисунок», — говорят тети.
Ничего не чудесный! Чудесный рисунок должен туго скрипеть в руках у Аркадия, словно он нарисован на бумаге какой-то невероятной плотности. Когда Аркадий показывает его: «А вот, работа Миши Синицына из Кемерово», рисунок громыхает, как далекий гром. Я специально проверяла, даже лист из альбома так не громыхает. Те дети, ребята, которые присылают рисунки, у них, видимо, все какое-то особое, но разве тетям такое объяснишь?
«С тех пор вам кажется, что совершенство недостижимо?» — спрашивает психолог. Это уже не тот голубоглазый красавец из филиала, а некий собирательный врач, который поселился у меня в голове и теперь вещает оттуда совершенно бесплатно. «Вы пережили тяжелейшую травму», — говорит он — «Не форсируйте события, вы должны дать себе время. Посмотрите на хорошие стороны: у вас есть любящие люди, работа… Вас беспокоят отношения с близкими, а значит, эмоционального выгорания не произошло». Подозреваю, что психологов нещадно дурачат. Если уж я своего вымышленного вожу за нос, то страшно подумать что врут настоящим. Работу свою я делаю быстро. Дома почти не общаюсь с тетями, а сижу, уткнувшись в лэптоп. «Как можно столько работать?» — ужасаются они. Я, между прочим, честно разъяснила им, что человек, сидящий за компьютером, совсем не обязательно работает. Даже наоборот. Скорее всего, он-таки не работает: читает какую-нибудь ерунду, или смотрит дурацкие ролики из ютюба, или участвует в идиотской дискуссии или… тети, вам лучше не знать, что может делать человек, прильнувший к монитору. Я дошла до таких вершин, нет, скорее глубин саморазоблачения, что показала им компьютерную игру «Рулон». В нее я играю, когда не отвечаю на звонки сумасшедших агентов. Там на экране висит рулон туалетной бумаги и надо двигать мышью — вначале тыц, тыц, тыц — вверх, затем — тыц, тыц, тыц — вниз. Размотал-замотал — это все. Игра окончена. Я думала, тети вознегодуют: «Так вот чем ты занимаешься!» Но они добросовестно во все вникли и преспокойно отправились на кухню. Ни порицания, ни осуждения — «Ноу комментс». Похоже они были просто не в силах вместить эту информацию, о том, что я такой дебил. Но и после этого у меня осталось чувство, что я их дурачу. Но в чем? Веду я себя вполне прилично: не пью-не курю, возвращаюсь рано и лишь изредка встречаюсь с кем-нибудь из друзей. Сегодня вечером, например, я иду на день рождения к Мусе Мамонт. «В период стресса важно сохранять социальные связи», — вещает мой внутренний психолог. Тоже мне новость. Тетям, впрочем, нравится, что я веду светскую жизнь. Они убеждены, что сейчас люди как когда-то, в 70-х знакомятся исключительно в дружеской компании.
«Пока, я пошла, — говорю я тете Лее, — закроешь за мной дверь?» «Я закрою за тобой дверь», — кричит она. «Ладно, не закрывай — я закрою,» — кричу я. «Хорошо, я закрою». — кричит она. Я выхожу на лестницу и все-таки закрываю дверь, слыша, как там, с другой стороны, тетя одновременно со мной прокручивает ключ в замке — я чувствую движение ее руки. Затем я иду к лифту и слышу: тетя Лея тоже отходит вглубь квартиры. Мне все-таки неспокойно. Вдруг она провернула ключ не туда, и теперь дверь наоборот — открыта? Я возвращаюсь и еще раз дергаю за ручку и в этот момент понимаю, что там, с другой стороны, Лея тоже засомневалась, вернулась, и тоже дергает. Я вновь чувствую движение ее руки, с той стороны двери. Мы обе держимся за одну невидимую ось, с которой просто так не соскочить.
Квартира Мамонтов вся заставлена африканскими идолами, марокканскими резными ширмами и ларями. Друзья Мамонтов и друзья их детей уже угнездились, где только можно. Из комнаты в комнату кочуют низенькие деревянные скамеечки, пуфы, подушки и зажигалки. На сизой от дыма кухне Витя Мамонт с кем-то спорит: «Нет, нет, чтоб я сдох, но ты не прав, старичок». Я прохожу туда, чтобы поставить вино в холодильник.
— Вот, знакомьтесь, — говорит Витя Мамонт. — Это Дима Чудновский.
Возможно, все дело в дымной и темной квартире Мамонтов. Возможно, если как следует рассмотреть, то окажется, что он вовсе не так уж великолепен. Чего только не придумаешь, чтобы это не начиналось. Но это не остановишь, потому что он уже выплывает из дымовой завесы в своем светлом костюме — торжественный, медлительный, щеголеватый, буржуазный, как круизный лайнер, — он выплывает, и это начинается.
![Поезд пишет пароходу](/storage/book-covers/97/978305cb24e37228abc948c1398ba07f612c1c3e.jpg)
Наша жизнь кое-как защищена правовой и медицинской системами, а вот наша история беззащитна. Любой может пересказать ее, исказив до неузнаваемости. Ни одна страховая фирма не возьмется застраховать воспоминание, а ведь иногда это единственный наш капитал. Герои этой книги снимают кино, изучают веб-дизайн или работают в рекламе, но в какой-то момент оказываются в пустоте, иногда — по собственному выбору. В книге пересекаются пути тридцатилетнего писателя, пожилой дамы, студентки и известного кинорежиссера.
![Письма](/storage/book-covers/d6/d66ddfbc43ae9db6a131e82407a76e1c2992520a.jpg)
Лишь спустя неделю от него приходит письмо, в котором кратко и поэтично парень меня бросает. Он ссылается на страх ответственности, на детскую глупость, на недостижимые мечты. Говорит словами родителей, разрывая мое сердце на тысячи, миллионы крошечных частей. Извиняется. Вновь и вновь. Просит прощения. Заявляет, что нашел себе другую, что собирается с ней уехать. Что, если бы я почувствовала то, что чувствует он, я бы его поняла. Что именно это и есть настоящая любовь. Что между нами была лишь привязанность и странная зависимость.
![Розовый террор](/storage/book-covers/92/92822ffa932e9971f5fbe587a7a2138a36065ff4.jpg)
Чего хочет женщина?Большой и чистой любви. Куклы по имени Мужчина, не важно, что него (у неё?) другая семья (другая хозяйка). Хочу, и всё! А ещё денег, шубки, бриллиантов, телевизионной славы, квартиры в центре города, путешествий. Приключений на пятую точку. На худой конец, ванну – непременно розовую.
![Лопухи и лебеда](/storage/book-covers/2e/2e2a9ce2d03fd385743843b8f6f77c6dfdd02f7b.jpg)
Выдающийся режиссер и актер Андрей Смирнов, покоривший публику в 1971 году легендарным “Белорусским вокзалом”, лауреат двух премий “Ника” (в 2000 году за роль Бунина в фильме “Дневник его жены” и в 2012-м за фильм “Жила-была одна баба”), был отлучен от режиссуры советскими цензорами и много лет не снимал кино. Он играл в фильмах и сериалах (Владимир в “Елене”, Павел Кирсанов в “Отцах и детях” и др.), ставил спектакли и писал – сценарии, эссе, пьесы. Эта книга впервые представляет Андрея Смирнова-писателя.Проза Андрея Смирнова изначально связана с кино.
![Мой папа-сапожник и дон Корлеоне](/storage/book-covers/cb/cbdb24bb1016f5ad52d6b22841ed600e10ac8c61.jpg)
Сколько голов, столько же вселенных в этих головах – что правда, то правда. У главного героя этой книги – сапожника Хачика – свой особенный мир, и строится он из удивительных кирпичиков – любви к жене Люсе, троим беспокойным детям, пожилым родителям, паре итальянских босоножек и… к дону Корлеоне – персонажу культового романа Марио Пьюзо «Крестный отец». Знакомство с литературным героем безвозвратно меняет судьбу сапожника. Дон Корлеоне становится учителем и проводником Хачика и приводит его к богатству и процветанию.
![Ипостась](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Все может свершится неожиданно, не мне об этом говорить, но то как мы отреагируем или что совершим, примем, зависит только от нас не глядя и не воспринимая чье либо влиянье, мненье, попытки убеждений, как говорится «Все мое останется со мной» и это не материальная ценность. Все однажды свершится, все.
![Вечер в Муристане](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Жалобная книга](/storage/book-covers/18/18f27c75baeace81f1620cb32df0c59d5d332567.jpg)
В трудную минуту, когда кажется, что жизнь не удалась, будьте бдительны, не проклинайте судьбу — ни вслух, ни даже про себя. Мужчина за соседним столиком в кафе, девушка, улыбнувшаяся вам в метро, приветливая старушка во дворе могут оказаться одними из тех, кто с радостью проживет вашу жизнь вместо вас. Вы даже и не заметите, как это случится. Они называют себя «накхи». Они всегда рядом с нами. Мужество и готовность принять свою судьбу, какой бы она ни была, — наша единственная защита от них, но она действует безотказно.
![О любви и смерти](/storage/book-covers/56/563515d1b0442f2a8100a24888127f54dd568758.jpg)
О любви и смерти людям неизвестно почти ничего. Даже точного определения любви не существует, каждый понимает это слово по-своему. А точное определение смерти, конечно же, существует, но кому от этого легче, если мы всё равно понятия не имеем, что будет потом. Только гипотезы, которые можно принимать на веру. А можно не принимать.Поэтому говорить о любви и смерти совершенно бессмысленно – как можно говорить о том, чего не знаешь?Но говорить о чём-то, кроме любви и смерти, бессмысленно вдвойне. Потому что любовь и смерть – самое важное, что случается с человеком на этой земле.
![НяпиZдинг, сэнсэе](/storage/book-covers/c3/c34dfeb4b233c47d5466dc107a3b266b6e6f0d20.jpg)
О содержании этой книги с уверенностью можно сказать одно: Заратустра ничего подобного не говорил. Но наверняка не раз обо всём этом задумывался. Потому что вопросы всё больше простые и очевидные. Собственно, Макс Фрай всего этого тоже не говорил. Зато время от времени записывал – на бумажных салфетках в кафе, на оборотах рекламных листовок, на попонах слонов, поддерживающих земную твердь, на кучевых облаках, в собственном телефоне и на полях позавчерашних газет. Потому что иногда записать – это самый простой способ подумать и сформулировать.
![Сказки нового Хельхейма](/storage/book-covers/e6/e67cf05c79556a827031b7d247d6512d909d780f.jpg)
Хельхейм в скандинавской мифологии – мир мёртвых, в котором властвует великанша Хель. Мир людей, который средневековые скандинавы называли Серединным миром, Мидгардом, в последние годы стал подозрительно похож на мир мёртвых. Но мы по-прежнему здесь существуем, по мере сил стараясь оставаться живыми. И у нас, живых из Хельхейма, как у любого народа есть свой фольклор. В частности, сказки, предания и легенды. Они нужны, чтобы не забыть, какая бывает жизнь. Содержит нецензурную брань.