Так что я не торопилась. Я завела в стойло Леди Джейн и повесила на крюк пучок сена. Прежде чем я успела вытереть руки, колокольчик снова задребезжал. На этот раз можно было не сомневаться: гостя снедает нетерпение. Резкий металлический звук пронзил мягкую тишину дома, вонзившись в нее, как нож в масло, а колокольчик у задних дверей, приводимый в действие тем же механизмом, чуть не сорвался с места.
— Ладно! — крикнула я. — Уже иду! — Хотя никто не мог меня расслышать из-за толстых стен нашего большого дома. «Может быть, — сказала я себе, — это кто-то вроде тех посетителей на прошлой неделе, что зашли осведомиться, нет ли у нас чаю со сливками. Или снова заявились члены общества рыболовов, которые хотели поудить в Дервенте. Или студенты географического факультета, что пишут работу о речных течениях».
Мои шаги гулко отдались по изразцам кухонных помещений; затем я миновала дверь, обтянутую зеленой байкой, отделявшую жилые помещения дома от рабочих, и теперь под моими ногами не так резко, но отчетливо поскрипывали отполированные плашки старого дубового паркета в холле.
Кто бы там ни был за дверью, он, должно быть, услышал мое приближение, поскольку новых звонков не последовало. Тем не менее, я, как ни странно, чувствовала томившее его нетерпение, пока справлялась со старыми металлическими запорами на массивной двери. Необходимо объяснить, что, поскольку у нас нет возможности содержать весь дом, мы с матерью и Таня, когда она приезжает, проводим время почти исключительно на кухне, а наши друзья всегда, минуя арку и двор за ней, входят через заднюю дверь. Парадный вход используется лишь незнакомыми визитерами, которые появляется довольно редко, поэтому справиться с тяжелыми створками не так-то просто. Наконец я распахнула их. Кто же это?
Первым делом мне пришло в голову, что он разительно отличается от созданного мною образа. Он, конечно же, был тем самым незнакомцем из гостиницы, поскольку у другого края аллеи стояла его большая белая машина. Но он был высок и строен, и, хотя солнце светило ему в спину и лицо его было в тени, я заметила, что он очень смуглый и юный. Затем я отметила, что, несмотря на его непринужденную осанку, он, в самом деле полон нетерпения, которое и заставляло его трезвонить в дверь. Он был переполнен сдерживаемой агрессивной энергией — энергией и нетерпеливостью, которые он тщательно скрывал за внешней расслабленностью. Это кажущееся спокойствие никого бы не обмануло.
Одет он был достаточно небрежно — светлые хлопчатобумажные брюки, темно-синяя льняная рубашка и мокасины. Но поскольку этот облик противоречил внутреннему напряжению гостя, небрежность его одежды создавала впечатление продуманной элегантности. Его открытые руки, лицо и шея были покрыты таким темным загаром, что я усомнилась было, англичанин ли он, но его голос, когда он сказал «добрый день», был таким же английским, как и яблоневый сад в Дервент-Лэнгли. Не было никаких сомнений, что именно его я и слышала из-за живой изгороди «Белого оленя».
Я ответила на его приветствие, и мы несколько секунд молча изучали друг друга. Не знаю, естественное ли то было для него выражение или же его просто не заботило, как он выглядит, но его густые черные брови сошлись на переносице, образовав легкую морщинку. Кроме того, у него были очень темно-голубые глаза со странным синеватым оттенком, напоминающим блеск драгоценного камня. Строго говоря, о его несгибаемой решительности говорило не только выражение лица, но и вся лепка черепа.
Затем, рассмотрев меня с головы до ног, от выгоревших на солнце растрепанных волос («мешок для лоскутов», как называла мою прическу Таня) до подошв сандалий, незнакомец сказал:
— Предполагаю, что я, в самом деле в Холлиуэлл-Грейндж.
— Да, так и есть.
— Отлично. — Он вскинул бровь. — А то мне показалось, что я попал в другое место.
— Вы были…
— Сегодня я уже заезжал пару раз, — сказал он, и, рассердившись сама на себя, я услышала, что приношу ему извинения:
— В самом деле? Прошу прошения. Мне пришлось выйти.
— Ничего страшного. — Он, в самом деле простил меня, одарив сдержанной улыбкой, не лишенной, впрочем, определенного обаяния. У него были белоснежные зубы, и улыбка разительно изменила его. Он прищурился, и жесткие линии лица, похоже, смягчились. — Вы не могли знать, что я сегодня приеду.
— Действительно.
— Но являться сюда надо именно в такой день, как сегодня.
— Да, пожалуй.
Значит, он турист. Позже я бы много дала, чтобы он оказался таковым, но в эту минуту почему-то испытала легкое разочарование. Я наблюдала, как он отступил на несколько шагов, чтобы лучше рассмотреть портик, после чего предупредила:
— Единственная проблема в том, что этот дом не предназначен для осмотра.
— Надеюсь, что так. Он явно не предназначен для таких целей. — Я получила еще одну сдержанную улыбку, хранившуюся у него в запасе. — Я и не собираюсь осматривать дом таким образом.
— Вы, конечно, имеете право, — холодно добавила я, — осмотреть его снаружи.
— Благодарю, я его уже осмотрел. Спереди и сзади. И мне понравилось. Теперь я хотел бы взглянуть на него изнутри. — Стоило ему увидеть, как от его беспардонности я тут же вспыхнула, он дополнил свое нахальное требование словами, которые, с его точки зрения, должны были смягчить меня: — Я ведь не человек с улицы. Меня зовут Николас Пембертон.