Робби шутливо спросил: чего это ради я ежусь, неужели мне холодно? Он дружески положил руку на мое обнаженное предплечье, и я снова вздрогнула, но на этот раз от удовольствия, которое не в силах была скрыть.
Хотя я заверила его, что мне совершенно не холодно — вы когда-нибудь слышали, что можно мерзнуть в такой теплый майский день? — Робби все же настоял, чтобы наш маленький железный столик переставили прямо на солнце. Учитывая, что моему спутнику было не больше двадцати шести лет и положение дел его более чем устраивало, Робби был на редкость заботлив.
— Кроме того, — сказал он, подтаскивая стулья, — так я буду вас лучше видеть.
Он поставил стулья рядом со столиком, который теперь красовался посреди газона. Сев, он откинулся на спинку, скрестил руки на груди и небрежно положил ногу на крестовину столика. Его золотистые глаза, прикрытые густыми ресницами, чуть насмешливо рассматривали меня.
— Вы, как всегда, очаровательны, Розамунда. Вам идет это розовое платье. И все же, все же… — Он склонил голову набок. — Откуда эти темные круги под столь милыми серыми глазами? Почему Розамунда так бледна? Впрочем, заверяю вас, никакой тайны нет. Иметь дело с горластыми сорванцами… кстати, сколько их?
— Тридцать, — сказала я. — И вовсе они не сорванцы.
— Как вам угодно. Тридцать голов, как бы их не называть. — Он мило улыбнулся. — Понять не могу, как вы с ними справляетесь.
Он смотрел мне прямо в глаза, и взгляд его был полон такого участливого внимания, что на мгновение я подумала: «Я ему на самом деле небезразлична». У меня неожиданно сжалось сердце, и, чтобы он не увидел выражения моих глаз, я уставилась в стол, смущенно, как школьница, крутя в руках стакан.
— У меня идея. — Робби щелкнул пальцами, словно его внезапно озарило. — Завтра, я вам доложу, самое время спускать на воду яхту и готовить ее к лету. Я скажу Джексону, чтобы он принимался за дело. А затем, Розамунда, я на денек вытащу вас. И мы по реке спустимся к морю.
Какое-то мгновение я молчала — просто потому, что не знала, что ответить. Я не принадлежу к тем находчивым личностям, у которых всегда наготове подходящий ответ или кто может без труда заполнить паузу вежливыми, дружелюбными и бессмысленными словами. Таня всегда говорила, что, займись я ее профессией, толку от меня не было бы. Ибо косметичка должна уметь в нужное время сказать нужные слова, и к тому же, как уточняла Таня, «без промедления».
Причина моего замешательства была в том, что приглашение со стороны Робби Фуллера, как ни странно, вызвало у меня смешанные чувства. Видимо, потому, что он мне очень нравился. Тем не менее, мне не хотелось иметь с ним дела, поскольку он приглашал меня, как я догадывалась, то ли из любезности, то ли у него возникла пауза в отношениях с более покладистыми девушками.
Хотя родители Робби купили землю в здешних местах года четыре назад, когда мистер Фуллер вышел на пенсию и уехал из города, пару лет никто в округе не видел Робби в глаза. Он работал инженером где-то в Малайзии и вернулся домой лишь после трагической гибели родителей в аварии. Бедный мистер Фуллер менее всего напоминал фермера, и плодородные земли его владений пришли в полное запустение.
Робби нанял себе в помощь нового управляющего мистера Джексона. Жена его, миссис Джексон, вела дом и готовила еду, а сам Робби работал, не разгибая спины, как раб на плантации. Результат превзошел все ожидания. Его племенное стадо шортхорнов пользовалось заслуженной известностью. Ныне Робби мог позволить себе ездить верхом, кататься на горных лыжах и ходить под парусом на собственной яхте.
Когда Робби, стряхнув груз повседневных забот, вылез из раковины своего затворничества, я преподавала в колледже. Мы познакомились шесть месяцев назад, когда моя мать устроила неофициальный прием с барбекю в честь моего совершеннолетия. Хотя Таня (на самом деле она Титания, поскольку наша семья была помешана на Шекспире[4], — но Таня ей как-то больше подходит) отлично знала его. «Но я предупреждаю тебя, — сказала тогда она, — будь осторожна. Наше знакомство для него ничего не значит».
За время его пребывания в наших местах имя Робби не раз упоминалось в связи с некоторыми девушками, но я считала, что эти слухи — не более чем деревенские сплетни. И хотя ходили разговоры, что он уже разбил несколько сердец, что-то подсказывало мне: он идет по жизни со свободным сердцем, никого не даря своей любовью.
Заметив, что я медлю с ответом, Робби небрежно бросил:
— Возьмите с собой Таню, если она не занята.
Я улыбнулась и пообещала, что поговорю с ней, хотя ему отлично было известно, что Таня вряд ли освободится.
— Мне это пришло в голову, поэтому не стоит утруждаться. — Робби заразительно засмеялся. — С красивыми девушками я предпочитаю иметь дело с глазу на глаз.
Я тоже рассмеялась, чувствуя, как не сопротивляясь подпадаю под власть всепобеждающего обаяния Робби. И мы погрузились в молчание, полное блаженной умиротворенности.
Подал голос черный дрозд, скрытый гущей листвы, а в бездонной синеве неба над нашими головами невесомыми клочками белой бумаги парили две чайки. С низинных полей доносилось стрекотание комбайна — скорее всего, работал кто-то из подручных Робби. Над прудом с кувшинками зелеными молниями носились стрекозы. В цветочном бордюре гудели пчелы.