Киномелодрама. Фильм ужасов - [2]
Массовая культура снижает искусство, низводя его до уровня прописных истин, понятных потребителю пропагандистских идей, рекомендаций на все случаи жизни. Такая трансформация по своим последствиям особенно страшна для культуры в целом.
Превращенная в комикс, гибнет классическая литература, библейский сюжет становится кинобоевиком, под звуки синкопированного Баха танцуют рок, шейк или йо-йо, трагедия превращается в минитрагедию, история дает повод лишь для демонстрации «прелестей» сегодняшних звезд в исторических костюмах. Все просто, все поправимо — внушает через свои каналы массовая культура, реализуя лозунг и в идеологическом и в эстетическом плане. Эскалация преступности объясняется естественной, врожденной потребностью человека в грехе, насилии; «сексуальная революция» — свободой духа и тела; политические конфликты — изъянами не строя, а недостатками отдельных личностей.
Доходчивость, элементарность формы, соединенные с эффективностью, сенсационностью содержания, делают массовую культуру популярной, притягательной, но отнюдь не демократической. Терминологическое употребление слова «массовая» имеет здесь узкопромышленный количественный смысл, в какой-то мере демагогическое наполнение его несомненно. Размытость нравственных идеалов, антигуманность, конформизм, иллюзорность предлагаемых образцов для подражания, отчетливо ориентированных на буржуазные охранительные нормы и вкусы, убедительно отделяют массовую культуру от культуры демократической.
Масскульт не имеет ничего общего с фольклором, народной культурой прошлого. Народная культура создавалась самими трудящимися, она была непосредственным выражением их жизненного опыта и их эстетического чувства, она никоим образом не была стандартной.
Таким образом, «массовое» отнюдь не является синонимом «демократическое». Чаще всего оно противостоит, занимает враждебную позицию по отношению к истинно демократическому искусству, цели и функции которого резко расходятся с целями и функциями массовой культуры в условиях современного буржуазного общества.
В термине массовая культура, несмотря на его общепринятость, все неточно. Это касается и второго слагаемого формулы — культура. Понятие культура имеет определенный философский и идеологический смысл. В статье «Критические заметки по национальному вопросу» В. И. Ленин писал:
«В каждой национальной культуре есть, хотя бы не развитые, элементы демократической и социалистической культуры… Но в каждой нации есть также культура буржуазная (а в большинстве еще черносотенная и клерикальная) — притом не в виде только «элементов», а в виде господствующей культуры»[1].
Было бы вернее говорить о масскульте не как о культуре, а как о субкультуре, выросшей на почве промышленно-механизированного производства идеологического продукта. Масскульт часто пользуется элементами и элитарного и демократического искусства, меняя облик как маскарадный костюм, не забывая при этом основных охранительных задач, своей особой миссии.
Доказывая терминологическую несостоятельность понятия массовая культура, мы вынуждены все-таки, за неимением другого, оперировать им, не забывая при этом, что имеем дело не с подлинной культурой, а ее заменителем, с субкультурой, порожденной монополистической буржуазной культурой и необходимой ей для сохранения власти капитала над массами.
Множество признаков отличает подлинную культуру от ее имитации. Масскульт предлагает вместо реальных проблем их иллюзии, вместо реальных отношений их подобие, вместо подлинных идеалов их пародии. Американский писатель и социолог Олвин Тоффлер в книге «Столкновение с будущим» называет такую подмену системой «заменителей». Существуют идеи-заменители, люди-заменители. Кино, телевидение, радио, театр, пресса, реклама предлагают растерянному человеку «стиль-заменитель», набор моделей-образцов, рецептуру на все случаи жизни. Критерием ценности таких заменителей являются отнюдь не нравственные признаки, не духовное богатство. В последние годы, например, необычайно популярными, как в 30-е годы, стали образ полицейского — простого парня, агрессивного, способного на все во имя охраны государственной системы; образ бродяги-люмпена, человека «без груза на ногах» и без мыслей в голове; и, наконец, образ убийцы с «ангельской душой». Массовый стиль моделируется по подобию и образцу таких героев. Любопытно и то, что эти герои в кино, например, захватили не только соответствующие им жанры — вестерн, полицейский фильм, детектив, триллер, фильм насилия, но и социальную драму, комедию, мелодраму.
Симптоматично название книги американского социолога Д. Ризмена — «Одинокая толпа», ставшей бестселлером не только в Америке, но и в Европе. Человек, по Ризмену, формируется в двух направлениях. С одной стороны, он стремится быть похожим на всех, стать частью толпы, слиться с нею; с другой — он ощущает полную изоляцию в толпе, остро испытывая отчуждение и затерянность в массе, ненужность ей.
Демократическая культура рождает общность людей, она одно из средств коллективного сотворчества, массовая культура, наоборот, превращая человека в безликую песчинку, «массового отшельника», лишая его права на индивидуальность, порождает в нем комплекс одиночества, неспособность обрести контакт с другим человеком. Его общение с миром все больше ограничивается общением с вещью, будь то орудия труда, автомашина, телевизор, экран. Дом становится понятием не социально-психологическим, а прикладно-функциональным, вещным.
![Санкт-Петербург и русский двор, 1703–1761](/storage/book-covers/26/26d68dcf4e10022ec557fac1208d1adc3e7ccfe8.jpg)
Основание и социокультурное развитие Санкт-Петербурга отразило кардинальные черты истории России XVIII века. Петербург рассматривается автором как сознательная попытка создать полигон для социальных и культурных преобразований России. Новая резиденция двора функционировала как сцена, на которой нововведения опробовались на практике и демонстрировались. Книга представляет собой описание разных сторон имперской придворной культуры и ежедневной жизни в городе, который был призван стать не только столицей империи, но и «окном в Европу».
![Кумар долбящий и созависимость. Трезвение и литература](/storage/book-covers/91/91cbcee5f0be5e731a0c4c3a14b1eea8db62f063.jpg)
Литературу делят на хорошую и плохую, злободневную и нежизнеспособную. Марина Кудимова зашла с неожиданной, кому-то знакомой лишь по святоотеческим творениям стороны — опьянения и трезвения. Речь, разумеется, идет не об употреблении алкоголя, хотя и об этом тоже. Дионисийское начало как основу творчества с античных времен исследовали философы: Ф. Ницше, Вяч, Иванов, Н. Бердяев, Е. Трубецкой и др. О духовной трезвости написано гораздо меньше. Но, по слову преподобного Исихия Иерусалимского: «Трезвение есть твердое водружение помысла ума и стояние его у двери сердца».
![Судьба Нового человека.Репрезентация и реконструкция маскулинности в советской визуальной культуре, 1945–1965](/storage/book-covers/b1/b152e734ff996be5d7c727eccab419f6179f66d4.jpg)
В первые послевоенные годы на страницах многотиражных советскихизданий (от «Огонька» до альманахов изобразительного искусства)отчетливо проступил новый образ маскулинности, основанный наидеалах солдата и отца (фигуры, почти не встречавшейся в визуальнойкультуре СССР 1930‐х). Решающим фактором в формировании такогообраза стал катастрофический опыт Второй мировой войны. Гибель,физические и психологические травмы миллионов мужчин, их нехваткав послевоенное время хоть и затушевывались в соцреалистическойкультуре, были слишком велики и наглядны, чтобы их могла полностьюигнорировать официальная пропаганда.
![Музей. Архитектурная история](/storage/book-covers/4e/4e9d5d5127613494e0e0d6f805c3a7888f9e3192.jpg)
Культуролог и музеолог Ксения Сурикова исследует феномен музея сквозь призму архитектуры и предлагает рассмотреть его в широком контексте культурных трансформаций, влиявших на роли и функции музея в обществе. Последовательно рассматривая особенности бытования музея в различные исторические периоды, автор показывает, как в зависимости от стратегий отношения к прошлому менялось восприятие музейного предмета и музейной функции, а следовательно, и выстраивалась или разрушалась типология музейного здания. Книга адресована архитекторам, художникам, культурологам, музеологам, а также представителям городских администраций и различных гражданских сообществ. В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн.
![Феномен тахарруш как коллективное сексуальное насилие](/storage/book-covers/1a/1a5d6920f8dc66b1e51fa90cb13f54680ac72f29.jpg)
В статье анализируется феномен коллективного сексуального насилия, ярко проявившийся за последние несколько лет в Германии в связи наплывом беженцев и мигрантов. В поисках объяснения этого феномена как экспорта гендеризованных форм насилия автор исследует его истоки в форме вторичного анализа данных мониторинга, отслеживая эскалацию и разрывы в практике применения сексуализированного насилия, сопряженного с политической борьбой во время двух египетских революций. Интерсекциональность гендера, этничности, социальных проблем и кризиса власти, рассмотренные в ряде исследований в режиме мониторинга, свидетельствуют о привнесении политических значений в сексуализированное насилие или об инструментализации сексуального насилия политическими силами в борьбе за власть.
![Бесы. Приключения русской литературы и людей, которые ее читают](/storage/book-covers/3b/3b0cd9f9219015858cf4b5f205856127936b34ce.jpg)
«Лишний человек», «луч света в темном царстве», «среда заела», «декабристы разбудили Герцена»… Унылые литературные штампы. Многие из нас оставили знакомство с русской классикой в школьных годах – натянутое, неприятное и прохладное знакомство. Взрослые возвращаются к произведениям школьной программы лишь через много лет. И удивляются, и радуются, и влюбляются в то, что когда-то казалось невыносимой, неимоверной ерундой.Перед вами – история человека, который намного счастливее нас. Американка Элиф Батуман не ходила в русскую школу – она сама взялась за нашу классику и постепенно поняла, что обрела смысл жизни.