Киномелодрама. Фильм ужасов - [3]
Многие социологи, философы, психологи считают проблему одиночества проблемой номер один для буржуазного общества нашего времени, для современной Америки особенно. Связана она не только с характером общественных отношений в капиталистическом обществе, с сегодняшним кризисным состоянием политики и экономики. Например, в Америке корни ее уходят глубже, в историю создания государства, в тот период, когда человек на свой страх и риск завоевывал и обживал неизвестные ему дотоле земли, селился на безлюдье и воспринимал окружение как среду вражескую, конкурентную, отчужденную. Он становился в оппозицию не только к коренному населению, которое теснил и уничтожал, но и к ближайшему соседу, ибо интересы его часто приходили в столкновение с интересами «другого хозяина».
Этнический конгломерат, из которого складывалась Америка, порождал языковое, духовное непонимание разных национальных групп. Волны эмиграции вызывали как социально-экономические конфликты, так и психологические. Бедный, одинокий эмигрант, прибывающий в уже, казалось бы, стабилизированную Америку, становился на долгое время, а то и навсегда, изгоем, пришельцем со стороны. Он не мог чувствовать себя своим даже в своей национальной группе — на пути стояло имущественное неравенство, незнание этикета, формирующихся традиций, обрядов, образа жизни. Постепенно складывалась система изоляции человека по материальным, этническим, расовым, языковым и многим другим признакам. Какое-то время коллективные начала сохранялись в рамках семьи, но это было недолго, только на первых порах. Американская литература конца XIX века избрала чуть ли не основной темой тему распада семьи под влиянием капитализма. Этот процесс был длительным, то утихал, то вспыхивал с новой силой, приобретал разные формы, но никогда не прекращался. В наше время «миф семьи» переживает особенно острый кризис. Дети бунтуют против отцов, отцы перестали понимать детей. На этом аспекте проблемы стоит остановиться подробней.
Битничество, хиппизм получили у нас довольно однолинейную оценку. Явления рассматривались чаще всего только как следствие политических, социальных причин, как порождение определенной ситуации капиталистического общества. Но нежелание детей жить по законам отцов имело также глубокие психологические корни. Не так важен был протест против экономического благополучия, «телевизионного комфорта», однообразной устойчивости быта, даже не главной причиной была духовная пустота, рационализм старшего поколения. Молодежь особенно активно протестовала против «одинокой толпы», ее пугала обреченность на одиночество, затерянность во множестве, отторженность человека от человека. Все остальные причины усиливали явление, питали его, но в основе был страх одиночества.
Молодых людей в хиппизме привлекала общность, они создавали «семьи», «коммуны», вырабатывали свой язык, формы жизни — от одежды, длинных волос, неумытости до коллективных сеансов марихуаны (папироска с наркотиком, передаваемая по кругу, была одновременно и уходом в мир грез и актом единства, спародированной «трубкой мира»). Одичавшие толпы хиппи медленно, лениво передвигались по стране, презирая всех и вся. Своеобразное бегство от одиночества сегодня уже завершилось полным поражением взбунтовавшихся детей. Жестокий исторический опыт окончился доказательством невозможности преодолеть одиночество в современном капиталистическом обществе. Одни вернулись в дома отцов, другие нашли пути преуспевания, третьи (их множество) погибли от наркотиков, болезней, четвертые пополнили преступный мир и т. д. Горстка еще бродит по свету в поисках дешевой марихуаны и утраченных иллюзий.
Одновременно с хиппизмом сформировалось политическое движение молодежи 60-х годов. Волнения в университетах, демонстрации, митинги протестов, «походы за мир», требования прекратить войну во Вьетнаме охватили многие капиталистические страны. Государства были весьма обеспокоены и призвали на помощь армию, полицию, все средства усмирения и устрашения. Не имея серьезной идеологической основы, это движение, не выдержав натиска, вскоре сникло. Массовая культура помогла дискредитации его, объясняя революционный порыв стремлением молодежи к насилию, анархии, сексуальной свободе, извечной тягой человека к разрушению, «радости уничтожения». Путаные философские теории, идеологическая эквилибристика замутняли головы молодых бунтарей, сбивали их с толку, приводили к растерянности, ошибкам, бессмысленным действиям. Именно с этих позиций кинематограф, радио, телевидение отражали бунт молодых. Как и хиппизм, он стал экзотическим, «занятным» материалом для создания фильмов, щедро нашпигованных насилием, сексом, анархической декламацией. Еще один опыт вырваться из круга одиночества, предначертанного системой, окончился крахом.
Массовая культура — сейсмограф социально-психологических состояний. Но она же и манипулятор. Поглощая бунт молодежи, она сублимировала его и предложила целый набор фильмов, пьес, телепередач, в которых порой даже льстила бунтарям, а на самом деле приручала их, направляла в русло сексуальных свобод, экстравагантных выходок, «детских шалостей», анархической вседозволенности. Бизнес стал огромными партиями изготавливать живописные лохмотья для хиппи, признал длинные волосы и джинсы, записал на пластинки песни протеста, вывел из подполья молодежное кино и театр, купил их со всем их бунтарским реквизитом, поместил битлов в роскошные виллы, благословил наркотики и гомосексуализм. И добился главного — уничтожил разницу между прогрессом и регрессом, пользой и вредом, старыми и молодыми. Сегодня, к примеру, старшее поколение усвоило немало от привычек, стиля жизни, внешнего вида хиппи, а недавние оборванцы чинно пошли на службу, зажав портфель под мышкой и затаив честолюбивые мечты о карьере. Вновь ожил миф семьи, один из самых старых и устойчивых. Сногсшибательный успех «Истории любви» А. Хиллера и «Крестного отца» Ф. Копполы в значительной мере объясняется реабилитацией мифа семьи, дающего иллюзию единства. В первом случае речь идет о любви молодых людей, создающих традиционную буржуазную семью. Мелодраматическая смерть героини только усиливает основную идею фильма, воспевающего красоту домашнего очага. Во втором случае ситуация более сложная, но и более интересная. Экран рассказал зрителю историю семьи преступной, аморальной и хищной. Дон Корлеоне не только глава могучей мафии, но и padre — отец. Отец большой семьи, целого клана, отец всех, кто входит в его мафию. И для зрителя оказалось неважным то, что ему показали оголтелых преступников, вопреки всему он симпатизирует им, ибо они — семья, «идеал» человеческой общности. И причина неуспеха второй серии «Крестного отца» не в том, что она хуже сделана или же лишена содержания (кстати, она глубже, социально точнее первой серии), а в том, что здесь показан распад семьи. Это и отвратило зрителя.
![Санкт-Петербург и русский двор, 1703–1761](/storage/book-covers/26/26d68dcf4e10022ec557fac1208d1adc3e7ccfe8.jpg)
Основание и социокультурное развитие Санкт-Петербурга отразило кардинальные черты истории России XVIII века. Петербург рассматривается автором как сознательная попытка создать полигон для социальных и культурных преобразований России. Новая резиденция двора функционировала как сцена, на которой нововведения опробовались на практике и демонстрировались. Книга представляет собой описание разных сторон имперской придворной культуры и ежедневной жизни в городе, который был призван стать не только столицей империи, но и «окном в Европу».
![Кумар долбящий и созависимость. Трезвение и литература](/storage/book-covers/91/91cbcee5f0be5e731a0c4c3a14b1eea8db62f063.jpg)
Литературу делят на хорошую и плохую, злободневную и нежизнеспособную. Марина Кудимова зашла с неожиданной, кому-то знакомой лишь по святоотеческим творениям стороны — опьянения и трезвения. Речь, разумеется, идет не об употреблении алкоголя, хотя и об этом тоже. Дионисийское начало как основу творчества с античных времен исследовали философы: Ф. Ницше, Вяч, Иванов, Н. Бердяев, Е. Трубецкой и др. О духовной трезвости написано гораздо меньше. Но, по слову преподобного Исихия Иерусалимского: «Трезвение есть твердое водружение помысла ума и стояние его у двери сердца».
![Судьба Нового человека.Репрезентация и реконструкция маскулинности в советской визуальной культуре, 1945–1965](/storage/book-covers/b1/b152e734ff996be5d7c727eccab419f6179f66d4.jpg)
В первые послевоенные годы на страницах многотиражных советскихизданий (от «Огонька» до альманахов изобразительного искусства)отчетливо проступил новый образ маскулинности, основанный наидеалах солдата и отца (фигуры, почти не встречавшейся в визуальнойкультуре СССР 1930‐х). Решающим фактором в формировании такогообраза стал катастрофический опыт Второй мировой войны. Гибель,физические и психологические травмы миллионов мужчин, их нехваткав послевоенное время хоть и затушевывались в соцреалистическойкультуре, были слишком велики и наглядны, чтобы их могла полностьюигнорировать официальная пропаганда.
![Музей. Архитектурная история](/storage/book-covers/4e/4e9d5d5127613494e0e0d6f805c3a7888f9e3192.jpg)
Культуролог и музеолог Ксения Сурикова исследует феномен музея сквозь призму архитектуры и предлагает рассмотреть его в широком контексте культурных трансформаций, влиявших на роли и функции музея в обществе. Последовательно рассматривая особенности бытования музея в различные исторические периоды, автор показывает, как в зависимости от стратегий отношения к прошлому менялось восприятие музейного предмета и музейной функции, а следовательно, и выстраивалась или разрушалась типология музейного здания. Книга адресована архитекторам, художникам, культурологам, музеологам, а также представителям городских администраций и различных гражданских сообществ. В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн.
![Феномен тахарруш как коллективное сексуальное насилие](/storage/book-covers/1a/1a5d6920f8dc66b1e51fa90cb13f54680ac72f29.jpg)
В статье анализируется феномен коллективного сексуального насилия, ярко проявившийся за последние несколько лет в Германии в связи наплывом беженцев и мигрантов. В поисках объяснения этого феномена как экспорта гендеризованных форм насилия автор исследует его истоки в форме вторичного анализа данных мониторинга, отслеживая эскалацию и разрывы в практике применения сексуализированного насилия, сопряженного с политической борьбой во время двух египетских революций. Интерсекциональность гендера, этничности, социальных проблем и кризиса власти, рассмотренные в ряде исследований в режиме мониторинга, свидетельствуют о привнесении политических значений в сексуализированное насилие или об инструментализации сексуального насилия политическими силами в борьбе за власть.
![Бесы. Приключения русской литературы и людей, которые ее читают](/storage/book-covers/3b/3b0cd9f9219015858cf4b5f205856127936b34ce.jpg)
«Лишний человек», «луч света в темном царстве», «среда заела», «декабристы разбудили Герцена»… Унылые литературные штампы. Многие из нас оставили знакомство с русской классикой в школьных годах – натянутое, неприятное и прохладное знакомство. Взрослые возвращаются к произведениям школьной программы лишь через много лет. И удивляются, и радуются, и влюбляются в то, что когда-то казалось невыносимой, неимоверной ерундой.Перед вами – история человека, который намного счастливее нас. Американка Элиф Батуман не ходила в русскую школу – она сама взялась за нашу классику и постепенно поняла, что обрела смысл жизни.