Immoralist. Кризис полудня - [2]
И когда я, уже тридцатилетний, съезжаю с моста, тонкие губы в розовой помаде шепчут мне из зеркала заднего вида: «Ты долетел».
В горле моем раскрываются стальные крылья Днепра, и я резко торможу, согнувшись в приступе мучительного, режущего кашля.
— Наш самолет набрал высоту. Вы можете расстегнуть привязные ремни...
Я не умею рисовать. Кто-то танцевать не умеет, кто-то петь, а я вот — рисовать.
— Нарисуй кружочек, деточка, — ласково скалилась мне учительница рисования. — Нарисуй кружочек, тварь!
Кружочек у меня не получался. То, что выходило из-под карандаша, было похоже на огурец, ежика, лужицу — но не на кружочек. Кружочек не такой, кружочек — он круглый, это я и сам понимал. Вот только сделать ничего не мог — из-под карандашика лезли на свет огурцы, ежики, а то и жабы, раздавленные паровым катком.
В итоге по рисованию мне поставили «тройку». Но я не расстроился — неумение рисовать, как выяснилось, не означает неумения подделывать оценки в ведомости, а «тройка» так легко переправляется на «пятерку».
Попытки порисовать я оставил надолго. Вплоть до того дня, когда сокурсник оставил мне на хранение краски и холсты. Он был натурой романтической: писал мрачные и пугающие натюрморты. Возможно, это объяснялось тем, что по ночам он подрабатывал в морге.
Но меня, студента второго курса медицинского института, ни моргом, ни натюрмортом, отдаленно напоминающим гниющие овощи, было не напугать. Гораздо больше я боялся экзамена по анатомии, выучить которую был не в состоянии физически.
На самом первом занятии я приставил лопатку к подвзошной кости, в полной уверенности, что так оно быть и должно. Увидевшая мою инсталляцию, преподавательница невзлюбила меня резко и сразу — анатомия была для нее всем. Муж отсутствовал как биологическое явление, дочь-алкоголичка периодически радостно орала под окнами аудитории «выходи, формалиновая сука!», и лишь топография сосудов стопы была для нее радостью и усладой.
Кроме меня, жертвами были назначены две девицы по кличке «монголки». Никакими монголками они не были — просто их перевели к нам с медицинского факультета монгольского университета. Девушки были вполне европейской наружности, имели отцов-дипломатов и совершенно не имели представления о медицине. Одна была красива, другая — ослепительно красива. Врачами они работать и не собирались, четко понимая, что главное — правильно выйти замуж, а диплом медицинского института лишь придаст им флер интеллектуальности.
Красивая монголка никогда не получала больше «тройки», ослепительно красивая — больше «двойки». Свято веря в постулат о том, что красивая женщина — всенепременно дура, учились они обратно пропорционально внешним данным. Вопросы же сессии решались ими под ласковый шелест купюр.
—...Вот это, дорогие мои, женский половой комплекс, — сонным голосом бормотала преподавательница, помахивая в воздухе проформалиненными потрохами.
Май, четвертая пара, все устали, все хотят спать.
— Если отверстие шейки матки большое, с неровными краями, то это матка рожавшей женщины. Если поменьше, и с ровными — то нерожавшей. Если еще меньше...
— То матка мужская! — просыпаюсь я.
Среди общего хохота я вижу, что монголки увлеченно производят подсчеты над календариком.
— Я залетела! — трагически шепчет красивая монголка.
— А когда у тебя были месячные? — деловито спрашивает монголка ослепительная.
— Три дня назад.
— Да, наверное, залетела.
Не поверив в такие головокружительные нюансы монгольской физиологии, я решил поинтересоваться длиной менструального цикла. «Я не знаю», — было мне ответом. Все-таки второй курс мединститута не предполагает такой дремучести в вопросах пола, и вскоре вся группа увлеченно высчитывала монголкин цикл. Тема была мне близка — задержка имела место быть у моей жены.
Убедив страдалицу, что она не беременна, я отправился в свою скорбную конуру. Весна наполняла мою душу неясным томлением, хотелось писать стихи, петь и рисовать... Рисовать!
И я принялся увлеченно размазывать по холсту оттенки красного. Насмотревшись на работы художников девяностых, я решил, что хуже уж точно не получится. Через два часа красными были руки и волосы, а пол пересекали красные кошачьи следы — я умудрился уронить кота в киноварь.
Картина, сохнущая на книжной полке, сияла всеми цветами ада и, на мой взгляд, была прекрасна. Маковый фон пересекали полосы цвета спекшейся крови, на светло-алых волнах качались сгустки чего-то темного и довольно неприятного на вид.
Закончив занятия живописью, я принялся писать стихи. Грустные стихи про любовь, страдание и анальный секс. Дерьмо, и слезы, и любовь, так сказать. По написанию стихов я намеревался их спеть под дверью паспортистки, но тут пришла жена. В то время, как я испытывал порывы вдохновения, она пребывала у друзей на просмотре порнографической кинопродукции.
Фильм, в котором мужчина и женщина занимаются сексом со свиньей, понравился ей чрезвычайно, и она немедленно изобразила мне в лицах его участников. Особенно удалась ей свинья. Отсмеявшись, я гордо продемонстрировал супруге свой дебют в живописи.
Минут пять она рассматривала шедевр, после чего странным голосом сказала: «у меня началось», и раненым степашкой метнулась к аптечке. Я даже не предполагал, что мое творчество может оказать столь серьезное воздействие на зрителя. Но, видимо, долгое обсуждение менструального цикла выявило новые грани моих творческих способностей.
![Белый кафель, красный крест](/storage/book-covers/f7/f7d0695ed63049af1b8b940254571423c4554984.jpg)
Сегодня опять стал актуальным жанр врачебной прозы. Той самой, основы которой заложили Булгаков и Вересаев. Оказалось, что проблемы, которые стояли перед их героями, практически не изменились – изменилось общество, медицина ушла далеко вперед, но людская природа осталась прежней. А именно с человеческой сущностью работают медики.Врачебное сообщество довольно закрытое. Такова природа профессии, так исторически сложилось. Именно эта закрытость рождает мифы и стереотипы – о цинизме врачей, о том, что медики понимают человека как сложную ненадёжную машину..
![Всякая тварь](/storage/book-covers/38/388739266c7ceee4e6ab72a1295780e1f2c0ab50.jpg)
В сборник Алмата Малатова, известного читателям «Живого журнала» как Immoralist, вошли роман «Всякая тварь», рассказы «Orasul trecutului» и «Лолита: перезагрузка».
![Коробочка с синдуром](/storage/book-covers/51/5188956c0b33ea994ecf8992e1edeacd83ab9f47.jpg)
Без аннотации Рассказы молодого индийского прозаика переносят нас в глухие индийские селения, в их глинобитные хижины, где под каждой соломенной кровлей — свои заботы, радости и печали. Красочно и правдиво изображает автор жизнь и труд, народную мудрость и старинные обычаи индийских крестьян. О печальной истории юной танцовщицы Чамелии, о верной любви Кумарии и Пьярии, о старом деревенском силаче — хозяине Гульяры, о горестной жизни нищего певца Баркаса и о многих других судьбах рассказывает эта книга.
![Это было в Южном Бантене](/storage/book-covers/a6/a63bdc00a3342afdc362d24dcd93225f410fb3c0.jpg)
Без аннотации Предлагаемая вниманию читателей книга «Это было в Южном Бантене» выпущена в свет индонезийским министерством общественных работ и трудовых резервов. Она предназначена в основном для сельского населения и в доходчивой форме разъясняет необходимость взаимопомощи и совместных усилий в борьбе против дарульисламовских банд и в строительстве мирной жизни. Действие книги происходит в одном из районов Западной Явы, где до сих пор бесчинствуют дарульисламовцы — совершают налеты на деревни, поджигают дома, грабят и убивают мирных жителей.
![Женщина - половинка мужчины](/storage/book-covers/3d/3dd24ff43765199346edc29f434dab488d5bb008.jpg)
Повесть известного китайского писателя Чжан Сяньляна «Женщина — половинка мужчины» — не только откровенный разговор о самых интимных сторонах человеческой жизни, но и свидетельство человека, тонкой, поэтически одаренной личности, лучшие свои годы проведшего в лагерях.
![Настоящие сказки братьев Гримм. Полное собрание](/storage/book-covers/38/38ec9f4af6f61c1be8a3fbc00ae1439d5e31a865.jpg)
Меня мачеха убила, Мой отец меня же съел. Моя милая сестричка Мои косточки собрала, Во платочек их связала И под деревцем сложила. Чивик, чивик! Что я за славная птичка! (Сказка о заколдованном дереве. Якоб и Вильгельм Гримм) Впервые в России: полное собрание сказок, собранных братьями Гримм в неадаптированном варианте для взрослых! Многие известные сказки в оригинале заканчиваются вовсе не счастливо. Дело в том, что в братья Гримм писали свои произведения для взрослых, поэтому сюжеты неадаптированных версий «Золушки», «Белоснежки» и многих других добрых детских сказок легко могли бы лечь в основу сценария современного фильма ужасов. Сестры Золушки обрезают себе часть ступни, чтобы влезть в хрустальную туфельку, принц из сказки про Рапунцель выкалывает себе ветками глаза, а «добрые» родители Гензеля и Гретель отрубают своим детям руки и ноги.
![Другая половина мира, или Утренние беседы с Паулой](/storage/book-covers/2b/2ba07cd19a921935d07978537aff9a43a01d690d.jpg)
В центре нового романа известной немецкой писательницы — женская судьба, становление характера, твердого, энергичного, смелого и вместе с тем женственно-мягкого. Автор последовательно и достоверно показывает превращение самой обыкновенной, во многом заурядной женщины в личность, в человека, способного распорядиться собственной судьбой, будущим своим и своего ребенка.