Этот ребенок - [8]
Элизабет Маркер(показывая на тело). У этого куртки не видно…
Соседка. Твой мальчишка не единственный в районе кто носит голубую куртку, у половины районных ребят такие же.
Элизабет Маркер. Это такое уродство.
Соседка. Ты сама знаешь как им нравится все уродливое нашим детям.
Элизабет Маркер. Это точно.
Полицейский. Это просто опознание.
Соседка. Давай, иди.
Элизабет Маркер. Иду. Нет, не могу.
Соседка. Почему?
Элизабет Маркер. Не знаю. Или нет скорее знаю.
Соседка. В смысле?
Элизабет Маркер. А вдруг это он.
Соседка. Ты что с ума сошла?
Элизабет Маркер. Это он… Я чувствую что это он… Мне теперь кажется что это он. Это он. Это он.
Соседка. Что ты болтаешь!?
Элизабет Маркер. Я уверена что это он.
Соседка. Ты в своем уме! Прекрати сейчас же этот бред. Ты меня слышишь, Элизабет!?
Полицейский. Проверьте, так будет проще.
Соседка. Давай Элизабет. Так ты успокоишься. Я тебе повторяю что это не он. Это не твой сын.
Элизабет Маркер. Ты уверена?
Соседка. Разумеется еслия тебе говорю.
Элизабет Маркер. Ну да конечно… ты права.
Соседка. Давай иди поторопись уже.
Элизабет Маркер. Иду.
Она подходит поближе.
Полицейский. Вы поднимите простынь. Вот и все.
Элизабет Маркер (рядом с телом накрытым простыней). Ну вот. Я здесь.
Полицейский. Поднимайте…
Соседка. Поднимай.
Полицейский. Поднимайте простынь.
Соседка. Ну давай же, поднимай ты эту простынь, Господи Боже мой ну это же невозможно что ты в конце концов тянешь.
Элизабет Маркер (все еще не поднимая простыни). Это он.
Соседка. Да нет же черт побери. Я больше не могу. Ты становишься невыносимой просто ужас какой-то. Возьми простынь и подними ее. Я говорю тебе что это не твой сын это не может быть твой сын.
Элизабет Маркер. Хорошо.
Молчание.
Она берет простынь. Закрывает глаза. С закрытыми глазами приподнимает простынь, голову держит прямо. Теперь простынь приподнята. Она открывает глаза. Проходит время. Ее глаза открыты, но не видят. Затем она наклоняет голову. Смотрит. Опускает простынь на место.
Элизабет Маркер. Это не мой сын.
Соседка. Ну вот видишь… что я тебе говорила… ты меня так перепугала просто ужас какой-то.
Элизабет Маркер. Это не мой сын это не мой сын это не мой сын это не мой сын это не мой сын.
Соседка. Ну вот видишь! Что я тебе говорила?! Ты действительно невыносима, надо хоть иногда слушать других.
Элизабет Маркер. Это не мой сын это не мой сын это не мой сын это не мой сын это не мой сын.
Соседка. Я так измотана… она меня совершенно вымотала эта история. (Элизабет Маркер начинает бешено смеяться — разумеется на нервной почве) А ты мне такой больше нравишься клянусь. Прямо приятно на тебя посмотреть правда. (Элизабет Маркер продолжает смеяться как сумасшедшая). Ну вот теперь она смеется как ненормальная… (Смех Элизабет Маркер заразителен.) Ну все, пошли, уходим?
Элизабет Маркер продолжает смеяться. Остается рядом с мертвым. Смеется еще сильнее…
Соседка (тоже смеясь, но менее откровенно). Ну невозможно, ну хватит! Пойдем уходим. Уходим отсюда… Пойдем… Право здесь не место… (Элизабет Маркер смеется все сильнее.) Элизабет ну пошли уже уходим. (Смех.) Пойдем говорю тебе. (Смех.) Нет ну это невозможно. (Элизабет Маркер внезапно прекращает смеяться. Молчание.) Что такое?
Элизабет Маркер. Мне знакомо… это лицо…
Соседка. Что?
Элизабет Маркер. Я его знаю!
Соседка. Что ты такое говоришь?
Элизабет Маркер. Мне кажется я знаю это лицо.
Соседка. Ты знаешь этого человека?
Элизабет Маркер. Это лицо, это лицо я знаю. Это лицо мне знакомо.
Соседка. Ты его знаешь?
Элизабет Маркер. Да… это лицо. Это лицо… я его знаю… я очень хорошо знаю это лицо… о! Боже мой не может быть…
Соседка. Элизабет, ты что издеваешься что ли?!.. Что это еще за история…?
Элизабет Маркер. Ну да… конечно… о Боже мой не может быть! ну конечно…
Соседка. Да говори же ты, черт побери, кто это?
Элизабет Маркер. Это мой.
Соседка. Это твой.
Элизабет Маркер. Это мой сын, это лицо! (Молчание соседки.) Это мой сын… почему же это лицо? Почему же это лицо было бы мне так знакомо если бы это не был мой сын? это он… это мой сын… я не хотела видеть что это мой сын… но это мой сын…
Соседка. Черт, не может быть!
Элизабет Маркер. Пожалуйста, помоги мне.
Полицейский. Посмотрите еще раз. Поднимите простынь.
Элизабет Маркер. Ни за что.
Полицейский. Поднимите простынь.
Элизабет Маркер. Нет, я не могу.
Соседка. У Вас не найдется где-нибудь стула, мне бы хотелось присесть.
Элизабет Маркер. Это мой сын! Я знала что однажды со мной случится что-нибудь подобное… я это знала. Когда я расставалась с его отцом. Я это почувствовала. Что мне придется расплачиваться… Когда-нибудь. Что когда-нибудь мне обязательно придется расплачиваться… Бедные дети. Как это страшно для них такие родители. Неспособные любить друг друга. Наши дети жестоко расплачиваются за это. Они расплачиваются. Мой сын расплачивается… Боже мой… мой сын расплачивается за мои ошибки… О Боже мой…
Соседка. Замолчи, Элизабет!
Элизабет Маркер. Я преступница. Все женщины расставшиеся со своими мужьями преступницы. Мы убили наших детей. Я убила моего ребенка… Теперь мой ребенок мертв, я убила его.
Соседка. Ты сошла с ума. Успокойся. Подними простынь еще раз. Я прошу тебя.
![Торговцы [=Торгаши]](/storage/book-covers/ab/abbd3add0ac502b36f9cf390340fad358a32996f.jpg)
В пьесе «Торговцы», которая является театральной притчей, устное повествование рассказчицы сопровождается чередой немых сцен. Своеобразие пьесы — в оригинальном соединении этих двух измерений, образующих единое целое только во время показа спектакля. Сцены проходят перед глазами зрителей параллельно повествованию рассказчицы, но не иллюстрируют его, а дополняют или даже ставят его под сомнение. Слова, произносимые героиней, не носят объективный характер: они могут решительно опровергаться событиями, происходящими в это время на сцене.
![Инцест [=Страсть]](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Художник, доживший до преклонных лет, встречает молодую женщину, очень похожую на его мать. Сам герой никогда не знал собственной матери. Она бросила его еще младенцем, в роддоме, но при этом оставила при нем свою фотографию, которую он хранил всю жизнь. И вот спустя много лет он встречает женщину, как две капли воды похожую на ту, что на фотографии. Между ними возникают непростые отношения.
![Антракт](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Голубой cвет](/storage/book-covers/c6/c6b23dce5c5ea053678506a1c6083d842c60afb0.jpg)
В пьесе Миеко Оучи «Синий свет» мы застаём 100-летнюю Лени Рифеншталь в офисе голливудской киностудии. Она готова сделать отчаянный шаг и решиться на съёмки своего первого художественного фильма за последние пятьдесят лет, но что из этого выйдет, — вот вопрос.
![Рыданья](/storage/book-covers/fd/fdf63bc573937fe6908884f7dbcd4ee9ded2f3f7.jpg)
Cпектакль «Рыдания» про генетику женского одиночества, сконструирован из монологов трех женщин, представительниц одной семьи: дочери, матери и бабушки.Три поколения потерянных женщин — восемнадцатилетняя, сорокачетырехлетняя и семидесятилетняя. Они все дезориентированы, все несчастливы. Их несчастье не социальное, а внутреннее: «Они загнаны в ментальные ловушки, это их личная несвобода».
![Пьесы: Оглянись во гневе. Комедиант. Лютер](/storage/book-covers/46/46b44f5acc8b8213685802412c01978b22225247.jpg)
В сборник пьес известнейшего английского драматурга Джона Осборна (1929–1994) вошли три его пьесы: «Оглянись во гневе», «Комедиант» и «Лютер». Две последние пьесы на русском языке печатаются впервые.Экранизации и постановки:Оглянись во гневе / Look Back In Anger — Великобритания (Т.Ричардсон) 1958Полковник Редль / Oberst Redl (И.Сабо) (cценарий в соавт.) 1985Комедиант / The Entertainer — Великобритания (Т.Ричардсон) 1960Атака лёгкой кавалерии / The Charge of the Light Brigade (cценарий) — Великобритания (Т.
![Шахта](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В формальном плане Вальчак пользуется театральной условностью, вводя символические фигуры и ожившие предметы, как, например, в пьесе «Шахта». Герой пьесы — шахтерский город Валбжих, олицетворяемый неким шатающимся по улицам типом по имени Валек.