Два часа в благородном семействе, или О чем скрипела дверь - [8]
СЫНОКЪ. Прямо.
ДЯДЯ. Мерзавецъ!
СЫНОКЪ. Вы всѣ постыдно ошиблись относительно Нади.
ДѢДУШКА. Знаемъ.
СЫНОКЪ. Ничего вы не знаете. А вы, дѣдушка, въ особенности. Вамъ бы съ бабушкою помолчать. Да! Именно, вамъ бы, старикамъ-то, вамъ съ бабушкою помолчать. (Уходитъ.)
ДѢДУШКА. Что такое? Какъ? Что такое?.. Поль?
ДЯДЯ. Вполнѣ правъ. Лили — вашего воспитанія птица.
ДѢДУШКА. Да, ты такъ понялъ? А я было… Гм…
ДЯДЯ. Клодина, я — какъ на иголкахъ. Если этотъ безумный набросится на мать…
ДѢДУШКА. Поль! Это я вѣрно помню, что, первая, выслѣдила Ѳедора моя старуха?
ДЯДЯ. Съ чего же и сыръ боръ загорѣлся?
ДѢДУШКА. Зачѣмъ бы ей не спать… по ночамъ вставать? Гмъ!
ДЯДЯ. Сердце не на мѣстѣ. Поди за нимъ, пожалуйста.
НЕЗАМУЖНЯЯ ТЕТЯ. Ахъ, Поль, но что же я могу?
ДЯДЯ. Все-таки, третье лицо.
НЕЗАМУЖНЯЯ ТЕТЯ. Напротивъ.
ДѢДУШКА. Поль!
ДЯДЯ. Папаша?
ДѢДУШКА. Не читалъ ли ты въ книгахъ: въ какомъ возрастѣ женщина перестаетъ влюбляться?
ДЯДЯ. Мадамъ Дюдеффанъ предложили этотъ вопросъ на семьдесятъ восьмомъ году. Она отвѣчала: не знаю, спросите кого-нибудь постарше.
НЕЗАМУЖНЯЯ ТЕТЯ. А въ Нинонъ де-Ланкло безъ ума влюбился ея правнукъ.
ДѢДУШКА. Помню, дамы носили прическу à la Ninon de Lanclos… Къ старухѣ моей удивительно какъ шло… Гмъ… къ старухѣ…
НЕЗАМУЖНЯЯ ТЕТЯ. Не бойся. Лили не одна. Навѣрное, Пьеръ съ нею.
ДЯДЯ. Хоть его бы предупредить.
НЕЗАМУЖНЯЯ ТЕТЯ. Пьера я, пожалуй, подготовлю. (Уходитъ.)
ДѢДУШКА. Поль! Вези меня.
ДЯДЯ. Куда прикажете?
ДѢДУШКА. Къ вѣдьмѣ моей… къ старухѣ.
ДЯДЯ. Можно сюда пригласить.
ДѢДУШКА. Вези, говорятъ. Отецъ приказываетъ. Сынъ ты мнѣ или нѣтъ?
ДЯДЯ. Развѣ я спорю? Извольте.
ДѢДУШКА. Я те покажу Нинонъ-де-Ланкло!.. Дай-ка мнѣ съ этажерки книгу, — вонъ ту, которая съ золотымъ корешкомъ… потолще.
ДЯДЯ. «Жизнь животныхъ»… «Млекопитающія»… Вы читаете Брэма?
ДѢДУШКА. Что у мужа ноги отнялись, такъ и — Нинонъ де-Ланкло?.. Ладно! Помню: смолоду задатки были… Въ пятьдесятъ девятомъ за Шамилемъ, какъ кошка бѣгала. По всей Калугѣ!.. Нинонъ де-Ланкло!.. Въ шестьдесятъ шестомъ — мировой посредникъ… Вези, Поль! Вези!
(Уѣзжаютъ.)
Надя быстро проходитъ. За нею Сынокъ.
СЫНОКЪ. Надежда Трофимовна!
НАДЯ. Ахъ, оставьте меня, пожалуйста!
СЫНОКЪ. Отдайте же справедливость благородству моихъ намѣреній.
НАДЯ. Мнѣ изъ вашего благородства не шубу шить.
СЫНОКЪ. Я съ своей стороны сдѣлалъ, что могъ.
НАДЯ. Прощайте-ка, прощайте.
СЫНОКЪ. Теперь уже не вы моя жертва, но я жертва вашего отказа.
НАДЯ. Хорошъ женихъ. Восемнадцать-то полныхъ есть ли?
СЫНОКЪ. Вы не хотите взглянуть серьезно.
НАДЯ. Нельзя на васъ серьезно смотрѣть. Будь вы годочками двумя постарше, тогда — жениться, не жениться, но безъ обезпеченія я бы отъ васъ — нѣтъ, шалитъ маменька! — не ушла. Ну, а теперь ваше счастье.
СЫНОКЪ. Я буду настаивать предъ мамашей.
НАДЯ. Нѣтъ, ужъ, пожалуйста! Мѣста лишили, такъ хоть изъ Питера не выбивайте. Вашей мамашѣ стоитъ одно слово градоначальнику шепнуть, чтобы пошла дѣвка на мѣстожительство своей родины по этапу.
СЫНОКЪ. Куда же вы теперь?
НАДЯ. Безъ мѣста не останусь. Моя репутація въ прислугахъ — антикъ.
СЫНОКЪ. А на новомъ мѣстѣ навѣщать васъ можно?
НАДЯ. Какой вамъ интересъ?
СЫНОКЪ. Настолько презираете?
НАДЯ. На другомъ мѣстѣ, поди, другой балбесъ навернется.
СЫНОКЪ. Я васъ не понимаю.
НАДЯ. Кабы я нехорошая была, а то Богъ рожицу далъ. Кому въ горничныхъ работа, а намъ, красивымъ, двѣ. Свое дѣло справила, — пожалуйте утѣшать молодого господина.
СЫНОКЪ. Вы въ гнѣвѣ и говорите ужасы.
НАДЯ. Не у васъ первыхъ живу. Положеніе. Я что мѣстовъ-то смѣнила. Вездѣ одно и то же.
СЫНОКЪ. Вы упрекаете, какъ будто сошлись со мною неволею.
НАДЯ. Какъ же я могла избѣжать, если въ домѣ нѣтъ такого угла, что бы вы ко мнѣ не приставали?
СЫНОКЪ. Полагаю, есть разница между ухаживаніемъ и насиліемъ.
НАДЯ. Кабы у меня женихъ на вторичную службу не былъ забранъ. А, въ моемъ одинокомъ положеніи, господскому сыну отказать развѣ возможно? Все-таки, въ родѣ щита, чтобы, по крайней мѣрѣ, своя братья, не всякій лакеишко за тебя хватался.
СЫНОКЪ. Только и всего?
НАДЯ. Только и всего.
СЫНОКЪ. Немного.
НАДЯ. Не взыщите.
СЫНОКЪ. Ласковѣе не простимся?
НАДЯ. Нацѣловались.
СЫНОКЪ. Напрасно вы такъ со мною. Я недурной человѣкъ, Надя. (Уходитъ.)
НАДЯ. Никакой вы еще человѣкъ.
ѲЕДОРЪ. (входитъ). Надежда Трофимовна… По приказанію госпожи… Съ моимъ прискорбіемъ… пожалуйте къ старой генеральшѣ получить такъ называемый расчетъ и паспортъ.
НАДЯ. Вамъ, Ѳедоръ Никифоровичъ, только что скандалить я не охотница, но не мѣшало бы, на прощанье, въ глаза плюнуть.
ѲЕДОРЪ. Подобное выраженіе вашихъ словъ…
НАДЯ. За много васъ господа купили, чтобы свой скандалъ на меня оборотить?
ѲЕДОРЪ. Давеча такъ называемый барченокъ, теперь вы… Надежда Трофимовна, я теряюсь…
Мать и Другъ дома незамѣтно входятъ.
НАДЯ. Который кавалеръ взправду похвалится дѣвушкою, и того люди зовутъ подлецомъ. А ужъ если еще лгунъ, такъ это мое почтенье. Съ тѣмъ отъ меня и пребудьте въ своей гнусности, какъ самая нечестивая сатана. (Уходитъ.)
ѲЕДОРЪ. При всемъ моемъ къ вамъ уваженіи, вы изволили обкушаться такъ называемой бѣлены… Надежда Трофимовна! Выслушайте великодушно! Надежда Трофимовна! (Уходитъ.)
![Дом свиданий](/storage/book-covers/b8/b80e850eb064c44ce981cabe59159d1638bf5a3d.jpg)
Однажды в полицейский участок является, точнее врывается, как буря, необыкновенно красивая девушка вполне приличного вида. Дворянка, выпускница одной из лучших петербургских гимназий, дочь надворного советника Марья Лусьева неожиданно заявляет, что она… тайная проститутка, и требует выдать ей желтый билет…..Самый нашумевший роман Александра Амфитеатрова, роман-исследование, рассказывающий «без лживства, лукавства и вежливства» о проституции в верхних эшелонах русской власти, власти давно погрязшей в безнравственности, лжи и подлости…
![Мертвые боги (Тосканская легенда)](/storage/book-covers/7a/7a80e64e7869824e00047b0b16a979bef0b8e297.jpg)
Сборник «Мертвые боги» составили рассказы и роман, написанные А. Амфитеатровым в России. Цикл рассказов «Бабы и дамы» — о судьбах женщин, порвавших со своим классом из-за любви, «Измена», «Мертвые боги», «Скиталец» и др. — это обработка тосканских, фламандских, украинских, грузинских легенд и поверий. Роман «Отравленная совесть» — о том, что праведного убийства быть не может, даже если внешне оно оправдано.
![Дьявол в быту, легенде и в литературе Средних веков](/storage/book-covers/57/572d771113560e9a22057adb341977d1fa6b0137.jpg)
В Евангелие от Марка написано: «И спросил его (Иисус): как тебе имя? И он сказал в ответ: легион имя мне, ибо нас много» (Марк 5: 9). Сатана, Вельзевул, Люцифер… — дьявол многолик, и борьба с ним ведется на протяжении всего существования рода человеческого. Очередную попытку проследить эволюцию образа черта в религиозном, мифологическом, философском, культурно-историческом пространстве предпринял в 1911 году известный русский прозаик, драматург, публицист, фельетонист, литературный и театральный критик Александр Амфитеатров (1862–1938) в своем трактате «Дьявол в быту, легенде и в литературе Средних веков».
![Наполеондер](/storage/book-covers/4f/4f6ebc32f61133bc51ecd07f378e395175b93a12.jpg)
Сборник «Мертвые боги» составили рассказы и роман, написанные А. Амфитеатровым в России. Цикл рассказов «Бабы и дамы» — о судьбах женщин, порвавших со своим классом из-за любви, «Измена», «Мертвые боги», «Скиталец» и др. — это обработка тосканских, фламандских, украинских, грузинских легенд и поверий. Роман «Отравленная совесть» — о том, что праведного убийства быть не может, даже если внешне оно оправдано.Из раздела «Русь».
![Жар-цвет](/storage/book-covers/30/3069f697978fa718057941ef6e9ea000248e1052.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Павел Васильевич Шейн](/storage/book-covers/3e/3ed5aad2622263e8c9b9c2b81536889085455e30.jpg)
«К концу века смерть с особым усердием выбирает из строя живых тех людей века, которые были для него особенно характерны. XIX век был веком националистических возрождений, „народничества“ по преимуществу. Я не знаю, передаст ли XX век XXI народнические заветы, идеалы, убеждения хотя бы в треть той огромной целости, с какою господствовали они в наше время. История неумолима. Легко, быть может, что, сто лет спустя, и мы, русские, с необычайною нашею способностью усвоения соседних культур, будем стоять у того же исторического предела, по которому прошли теперь государства Запада.