Безумный мир, господа! - [13]
Червчилль
Не зарывайся. Мы ж унесли двести фунтов золотыми монетами.
Глупли
Отвяжись. Он так и так не уснет, пока не отблагодарит нас за то, что мы его обобрали. Он ведь иначе не может. Все они, толстосумы, так: закармливают тех, кому уже и так ничего в глотку не лезет, а они пихают, пихают... Разве это не называется, - швырять деньги на ветер? То-то же.
Червчилль
Но что ты задумал?
Глупли
Да вот пошевелил, брат, извилинами, и родилась мыслишка, как сорвать неплохой куш.
Червчилль
И как же, сударь?
Глупли
Это точно, лейтенант, что мой дядюшка взял на содержание какую-то шлюшку?
Червчилль
Абсолютно.
Глупли
Эдак они меня могут на кривой объехать: она отхватит львиную долю его состояния, а мне останется пшик. И на земли его, глядишь, наложит лапу.
Однако! Этот старый греховодник,
Который, если что еще и может,
Так только слюни по ночам пускать,
Все раздает направо и налево,
А эта размалеванная шлюха
К наследству подбирается, попутно
Свою болезнь мне, дурню, завещая!
Неплохо. А откуда ты узнал?
Червчилль
Из разговоров. Мне не удалось
Лишь имя выведать... девицы этой.
Глупли
Ну и фефела же ты, братец мой!
Червчилль
Но зато я пронюхал, как она приезжает к нему.
Глупли
И как же она приезжает?
Червчилль
Обыкновенно, сударь. В наемном экипаже.
Глупли
Куда уж обыкновенное! Экипажей-то вон сколько, и кто только в них нынче не ездит! {24}. Чтоб ты знал, в наемном экипаже...
Червчилль
Знаю, командор. И с ней целая свора сутенеров.
Глупли
Не считая кучера?
Чеpвчилль
Не считая! А в дом ее впускает дворецкий. С черного хода.
Глупли
Дворецкий? А-а-а, это тот, что с золотой цепью. Поди ж ты, ходит павлином, весь в бархате и с цепью на шее, а сам туда же, сводничать!
Червчилль
Затем он идет к вашему дядюшке, докладывает ему на ухо о ее прибытии, тот ему, ровно какой иезуит, незаметно дает ключ, и тогда уже дворецкий проводит ее тишком и кабинет, где она и ждет своего часа: либо ваш дядюшка велит подкинуть ей деньжат, либо сам к ней пожалует, хлебнув предварительно горячего пунша, чтоб стоять перед ней молодцом, навытяжку.
Глупли
Довольно! Я уже сообразил.
Червчилль
О чем ты?
Глупли
Не иначе как мою
Фантазию злой гений окрыляет.
Гавбой
Да что такое, командор?
Червчилль
Скажи нам!
Глупли
Имейте же терпенье! Я придумал,
Как дядюшку еще раз пощипать
И к девке у него отбить охоту.
Червчилль
Этак ты бы сразу двух зайцев убил: и карман набил бы, и эту шлюшку от дома отвадил.
Глупли
Заметь: одним выпадом!
Гавбой
Хотел бы я посмотреть, старина, как это у тебя получится.
Глупли
Увидишь, и очень скоро. Была бы хорошая краска - и цвет выйдет что надо. А ну-ка, лейтенант, отойди в сторонку. Если не ошибаюсь, там висят женские панталоны, судя по кружавчикам, а также вуаль и шейный платок. Неси их сюда и не обращайся с ними, как дикарь! Мы же не в борделе, а в приличном доме. Учишь вас, учишь!
Червчилль уходит.
Гавбой
Интересно, что ты собираешься делать с женскими панталонами?
Глупли
Что? Разумеется, использовать по назначению.
Гавбой
А-а-а. Вопросов больше нет.
Возвращается Червчилль.
Глупли
Вот и чудно. Лейтенант...
Червчилль
Что ж дальше, командор?
Глупли
Дальше ты увидишь, как можно в мгновение ока стать женщиной.
Червчилль
Но ведь это будет насилие над природой, сударь. Обычно девицы к этому долго готовятся.
Глупли
А то они не совершают каждый день насилия над природой! Разве путаться со своим конюхом - это не насилие над природой? А трясти гривой из чужих волос - это тебе не насилие над природой? А спаивать мужчину до того, что у него уже ноги разъезжаются, разве это, Скажи, не насилие над природой? Так что, лейтенант, помалкивай. Чем позволять, слепец, Купидону вертеть тобой, как кочет, лучше завязывать им, бабам, юбки над головой и пускать их на все четыре стороны.
Червчилль
Ладно, капитан, делай как знаешь. Я ведь не меньше тебя люблю отмачивать всякие штуки... Слушай, на кой черт ты корсет напяливаешь?
Глупли
А ты пораскинь мозгами. Не видишь, я обряжаюсь.
Червчилль
Обряжаешься?
Глупли
Жилет нынче в моде, особливо если надо бюст подчеркнуть. Мы ведь только до талии мужчины, а выше талии все мы - просто человеки. Наступают времена амазонок: скоро жен от мужей будет не отличить... Так, лейтенант, сзади у меня из-под шляпы должны выбиваться два-три локона. Ну-ка, поколдуй там. Главное, чтоб прическа была по моде, тогда не к чему будет придраться, самый дошлый критикан не подкопается.
Червчилль
Особенно если сзади смотреть. Кукла на вате. Вылитая!
Глупли
Кукла на вате? Это ты так о своем командоре? А впрочем, ватой, говорят, хорошо щели затыкать... Ну что, пустобрехи, разве я не обещал показать вам, как в мгновение ока сделаться женщиной?
Гавбой
Лихо, капитан!
Глупли
Теперь черед вуали и платка. Подай-ка их сюда.
Червчилль
А их, вроде, уже никто не носит.
Глупли
Так... Теперь вопрос, где взять сутенеров? Лучше вас для этой роли мне все равно никого не найти. Раз уж я заделался магдалиной, смотрите, блюдите меня хорошенько! Не забывайте, времена нынче такие, что порядочной женщине прохода нет. Того и гляди, нарвешься на шальную компанию. Затащат в лодку, увезут куда-нибудь на Хуттон...
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
Признаться своему лучшему другу, что вы любовник его дочери — дело очень деликатное. А если он к тому же крестный отец мафии — то и очень опасное…У Этьена, адвоката и лучшего друга мафиозо Карлоса, день не заладился с утра: у него роман с дочерью Карлоса, которая хочет за него замуж, а он небезосновательно боится, что Карлос об этом узнает и не так поймет… У него в ванной протечка — и залита квартира соседа снизу, буддиста… А главное — с утра является Карлос, который назначил квартиру Этьена местом для передачи продажному полицейскому крупной взятки… Деньги, мафия, полиция, любовь, предательство… Путаница и комические ситуации, разрешающиеся самым неожиданным образом.
Французская комедия положений в лучших традициях с элементами театра абсурда. Сорокалетний Ален Боман женат на Натали, которая стареет в семь раз быстрее него, но сама не замечает этого. Неспособный вынести жизни с женщиной, которая годится ему в бабушки, Ален Боман предлагает Эрве, работающему в его компании стажером, позаботиться о жене. Эрве, который видит в Натали не бабушку, а молодую привлекательную тридцатипятилетнюю женщину, охотно соглашается. Сколько лет на самом деле Натали? Или рутина супружеской жизни в свела Алена Бомона с ума? Или это галлюцинации мужа, который не может объективно оценить свою жену? Автор — Себастьян Тьери, которого критики называют новой звездой французской драматургии.
Двое людей, Он и Она, встречаются через равные промежутки времени, любят друг друга. Но расстаться со своими прежними семьями не могут, или не хотят. Перед нами проходят 30 лет их жизни и редких встреч в разных городах и странах. И именно этот срез, тридцатилетний срез жизни нашей страны, стань он предметом исследования драматурга и режиссера, мог бы вытянуть пьесу на самый высокий уровень.
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
Простая деревенская девушка Диана неожиданно для себя узнает, что она – незаконнорожденная дочь знатного герцога, который, умирая, завещал ей титул и владения. Все бы ничего, но законнорожденная племянница герцога Теодора не намерена просто так уступать несправедливо завещанное Диане. Но той суждено не только вкусить сладость дворянской жизни, но полюбить прекрасного аристократа, который, на удивление самой Диане, отвечает ей взаимностью.
В одном только первом акте «Виндзорских проказниц», — писал в 1873 году Энгельс Марксу, — больше жизни и движения, чем во всей немецкой литературе.