А еще были построены жилые микрорайоны в г. Ленинске, обеспечившие жильем офицеров, служащих строительных войск и эксплуатационных воинских частей, рабочих и служащих монтажных организаций, конструкторских бюро, проектных организаций и т.д.
Постепенно ко мне приклеилась кличка «отец Бурана» или просто «Буран». Это, конечно, сказано сильно, но из песни слов не выбросишь. Наряду с большими полномочиями, с меня был и соответствующий спрос. «Прессовали» не начальника, не главного инженера, а меня. Кто был свидетелем, не упрекнет в преувеличении.
Все хорошее быстро забывается, «Буран» - не исключение. О нем забыли, словно не было десятилетнего героического труда многотысячного коллектива строителей, проектных организаций, конструкторских бюро, заводов и т.д., и т.д. Половина Советского Союза была задействована в этом грандиозном проекте.
В последних фильмах о СП. Королеве и отечественной космонавтике в подтексте явствует сожаление о потере «Бурана» и говорится о проработке варианта реанимации «Бурана» к 2030 году. Странно. Если мы его сделали «с нуля» за 10 лет, то теперь требуется более 20, а с поправкой на неучтенные нюансы -все 30! Представляю, какую цену заломят коммерческие строительные фирмы. Оптимизируя ситуацию, хочется произнести: «Буран» умер. Да здравствует «Буран!» Хотелось бы в это верить, но объективная реальность надежду на это не вселяет.
И все же, хочется вспомнить добрыми словами всех тех, с кем пришлось работать на космодроме, и живых, и уже ушедших. Люди жили, творили, ошибались, порой очень «круто», но созидали. Но лучше ошибаясь созидать, чем безошибочно прозябать.
Илья КАЧАРОВСКИЙ
ЗАСЛУЖЕННЫЙ МАСТЕР ПОСАДОК
Году в 1959 в отдел ИБА Центра боевой подготовки, который только сформировался, прислали нам летчика майора Николая Тельпова. Он был профессиональным «шкрабом», т.е. инструктором, кажется, Ейского училища. Закончив заочно Монинс-кую Академию, он получил назначение к нам. Исследовательской работой он никогда не занимался и на первых порах чувствовал себя несколько неуверенно, не очень четко представляя себе, что это за «зверь». Его стихией были полеты, а с ними у нас в исследовательских отделах было не очень хорошо: своих самолетов у нас не было, а в приданной эскадрилье тоже количество самолетов равнялось количеству летчиков и лишних, таким образом, тоже не было.
В это время поступили к нам самолеты третьего поколения: МиГ-21, Т-3 (Су-9), Як-28 и Су-7. На всех новых типах первым вылетал начальник Центра генерал Куманичкин. Боевой летчик, Герой Советского Союза, воевавший и в Великой Отечественной войне, и в Корее (сбил там 7 американцев), он успешно вылетел на всех «новичках», а вот на Су-7 немного сплоховал: допустил потерю скорости на выравнивании и свалился на крыло, чуть не задев крылом бетонку. Признать свою ошибку генеральская фанаберия не позволила, и он все свалил на самолет, заявив, что тот строг и сложен в управлении, Куманичкин обозвал его «крокодилом» и обьявил, что летчики эскадрильи ИБА будут вылетать на этом самолете только по его личному разрешению.
Я в то время был старшим ведущим летчиком-исследователем и по завершении переучивания на этом самолете должен был писать «Программу переучивания» для строевых частей. Зная о большом «налете» Тельпова, я попросил генерала дать разрешение на вылет именно ему.
Разрешение было получено, и в очередной летный день Коля должен был получить «сверхзвуковое крещение». Так как в это время шло сплошное переучивание на новую технику, генерал Куманичкин постоянно находился на полетах. Особенно ревностно он относился к вылетавшим на Су-7.
Когда Тельпов вырулил для взлета, я пошел к стартовому командному пункту (СКП), чтобы вживую посмотреть на колину посадку. Стояла жаркая летняя погода, и руководитель полетов вылез из СКП и руководил полетами, сидя за столом на открытом воздухе. Генерал стоял рядом. Подошел туда и я.
Полет Тельпова прошел гладко. Оставалось только дождаться крылатую машину и посмотреть, как она сядет…
И вот на посадочном курсе появился самолет Тельпова. Все присутствующие, каждый со своим чувством, следили за его действиями. Когда же Коля приблизился к ВПП, у меня что-то засосало под ложечкой: слишком рано он, по-моему, начал снижаться. Заметил это и руководитель полетов и уже стал подносить ко рту микрофон. Вдруг генерал перехватил его руку и приказал: "Не подсказывай! Если сядет до полосы, - в Воронеж пешком пойдет". (Тут нужно разъяснить, что мы в это время жили в Воронеже, а работали в Липецке и каждую субботу ехали из Липецка в Воронеж, а в понедельник возвращались обратно).
А Коля действительно снизился и произвел выравнивание метров за 100 до полосы. Я был в отчаянии: Сейчас Тельпов «плюхнется» перед самой бетонкой, и все опять будут говорить, что исследователи - это сплошные носители предпосылок к летным происшествиям.
Но в воздухе происходило что-то непонятное: самолет не собирался садиться до полосы, а подобно Миг-15-му продолжал лететь на высоте одного метра по направлению к ВПП. Вот он миновал край полосы, вот приблизился к посадочному «Т», вот чиркнул колесами у посадочного знака и плавненько приземлился. Все присутствующие были потрясены. Никто на сверхзвуковых самолетах так не садился. Стандартной была «воронья» посадка, практически без выравнивания, а Коля изобразил классическую посадку.