Женщина и кларнет - [9]
ДЖЕК. Я хотел чтобы нам с тобой было хорошо.
ЛЮБА. Нам было хорошо.
ДЖЕК. А теперь — нет?
ЛЮБА. Теперь… Не знаю. Теперь тебе пора домой. Давай. Иди. ДЖЕК. Ненавижу свою жизнь. Понимаешь? У меня есть все, чего я хотел, и все это я ненавижу.
ЛЮБА. Так измени все это. Измени! И не ради меня. Ты хоть секунду о себе подумай. Что ты с собой делаешь? День за днем убиваешь на то, чтобы продать очередные затычки для дырявых задниц, а по вечерам возвращаешься в дом, где сидит жена, изнывающая от бездуховности, и три бестолковых вечно голодных подростка, и при этом ты еще завел роман с женщиной, которую у тебя нет ни сил, ни времени даже трахнуть. Это называется жизнь?
ДЖЕК. Неужели все так плохо?
ЛЮБА. Не так. Гораздо хуже. Просто в данный момент я подбираю самые мягкие выражения.
ДЖЕК. Сбежать бы куда-нибудь. На пару недель — в Париж. Чтобы завтрак в постели. И заниматься любовью когда угодно. И где угодно. И чтоб не возвращаться домой
ЛЮБА. У тебя же всего одна жизнь.
ДЖЕК. Ну хорошо, положим, ее я бросил. А что будет с детьми?
ЛЮБА. А что с ними будет?
ДЖЕК. А ты знаешь какая статистика у детей разведенных родителей?
ЛЮБА. Знаю. Они гораздо меньше страдают от кариеса.
ДЖЕК. В чем тебя не упрекнешь, так это в сострадании.
ЛЮБА. Наверное. А тебе известна статистика детей неразведанных родителей?
ДЖЕК. Что ты хочешь этим сказать?
ЛЮБА. Что на каждого Эйнштейна, который вырос в счастливой семье, всегда есть Моцарт, который вырос в несчастливой. И не говори, что все ради детей. Гробя свою жизнь, ты добиваешься только одного — гробишь свою жизнь.
ДЖЕК. Да, ты права. Я ничего к ним больше не испытываю. К моим деткам. Я смотрю на них — веселые, симпатичные, здоровые — такие как я хотел. Но я утратил чувство, что они — мои. И Маргарет тоже. Я смотрю на них и думаю — откуда они, эти ребята? Что они делают в моем доме? И сам этот дом! Эта мебель, машины. Откуда все это? Почему эти вещи окружают меня?
ЛЮБА. Да, я понимаю. (Кларнетисту) Поиграй что-нибудь. Пожалуйста. Что угодно, только играй.
Музыка Q-12.
ДЖЕК. Я все пытаюсь вспомнить, как все это начиналось, чего я хотел добиться — и не могу. Одно знаю — я хотел чего угодно, но только не этого.
ЛЮБА. Я тебе верю.
ДЖЕК и ЛЮБА. Только не этого.
ДЖЕК. Да вся эта жизнь — не моя. Не моя. Я должен был все делать по — другому. Не знаю, как. А это все какая-то ошибка.
ЛЮБА. Я тебе верю.
ДЖЕК и ЛЮБА. Какая-то ошибка.
ДЖЕК. Где бы я ни был, что бы ни делал, я чувствую себя посторонним. Вчера вечером возвращаюсь домой, поднимаюсь по лестнице, стучу в дверь. В свою собственную дверь. Маргарет говорит, в чем дело, ты что, ключ забыл? Да, говорю, забыл. А я не забыл. Он у меня вот здесь был, в кармане. Я вдруг перестал понимать, где я… Не узнал собственного дома. Какие-то люди меня окликали по имени — я им не отвечал. Не потому что не слышал. Я слышал, но не понимал, к кому они обращаются. Вчера мне трижды звонили по телефону и говорили «Это Джек?», а я машинально отвечал: «Не туда попали», и вешал трубку. Что со мной происходит?
ЛЮБА. Ничего.
ДЖЕК. Нет, происходит. Что-то происходит. И это не я сошел с ума — я-то знаю, кто я. А вот остальные не знают. Принимают меня за кого-то другого. За какого-то Джека, у которого жена Маргарет, у которого хороший дом, где он живет с двумя детьми и двумя автомобилями, у которого отличная работа в шоу — бизнесе, а на другом конце города — любимая женщина, с которой он трахается. Или не трахается… Вот за кого они все меня принимают. Но это какая-то ошибка. Они все ошибаются, понимаешь? Потому что это вовсе не я! Слышишь? Не я!
Музыка смолкает.
ЛЮБА. Потом он долго сидел молча. Без движения. Даже не дышал..
Музыка Q-12A.
Словно вслушивался в свои слова. Я окликнула его: «Джек!» Он не ответил. А потом закрыл лицо руками и заплакал.
Джек закрывает лицо руками и плачет.
Я не знала, что делать.
Музыка смолкает.
Мужчинам намного тяжелее плакать. Потому что они плачут слишком редко.
ДЖЕК. Пропади оно все пропадом!
ЛЮБА. Точно. Пропади все пропадом..
ДЖЕК. Мне идти надо.
ЛЮБА. Посиди немного. Прошу тебя
ДЖЕК. Ничего. Все нормально. Я просто устал.
ЛЮБА. Я знаю, сказала я. Все равно, посиди. И он сидел. Они сидят и ждут, а когда не знают, что делать, они плачут. Когда у них руки связаны, они погружаются в себя — так глубоко, что сам черт их оттуда не достанет. А потом начинают врать. Они врут про самочувствие.
ДЖЕК. Что-то я, похоже, заболеваю. Может, грипп…
ЛЮБА. Все врут…
Музыка Q-13.
ДЖЕК. С утра чувствовал, что оно у меня начинается…
ЛЮБА. Чувствовал, да? Ну расскажи, что ты чувствовал?
ДЖЕК. Да что-то… Как-то всего корежит. Наверное, какой-то вирус.
ЛЮБА. Они врут, и ты чувствуешь себя уже совсем ненужной.
ДЖЕК. Просто я должен сегодня выспаться. Я все время недосыпаю.
ЛЮБА. Они врут, и отталкивают тебя все дальше.
ДЖЕК. В общем… Я тебе завтра позвоню…
ЛЮБА. Потом вдруг раз — и опять все нормально, будто ничего не было.
Музыка смолкает.
ДЖЕК. Завтра утром, ладно?
ЛЮБА. Ну, конечно.
ДЖЕК. Договорились
Музыка Q-!4. Несколько мгновений они смотрят друг на друга. Затем Люба спокойно собирает его вещи — плащ, портфель — и подает ему.
![Харперс-Ферри](/storage/book-covers/7e/7e46b86c4c5f25ea5b1e87c3dde19bb59e785a69.jpg)
Пьеса одного из американских драматургов XX века посвящена значительной для истории США личности — белому аболиционисту Джону Брауну, убежденному стороннику насильственного изменения общества. Накануне войны между Севером и Югом он возглавил партизанский отряд колонистов — противников рабства, в результате неудачного рейда на арсенал города Харперс-Ферри был схвачен и казнен.
![Светильник, зажженный в полночь, и другие пьесы](/storage/book-covers/0c/0c3f1b7600d0e5c72ec4c5c673d84c6bdb8b34fd.jpg)
В сборник входят пьесы одного из наиболее интересных и значительных современных драматургов США. Творчество Стейвиса отмечено масштабностью и остротой проблематики, выразительностью характеров, актуальностью сценических коллизий. Его пьесы — это драмы идей, здесь обретают голос известные исторические личности — Галилей, Джо Хилл, Джон Браун.
![Притворство от отчаяния](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Категория: джен, Рейтинг: PG-13, Размер: Мини, Саммари: Пит подумал, что будет, если Тони его найдёт. Что он вообще сделает, когда поймёт, что подопечный попросту сбежал? Будет ли просить полицейских его найти или с облегчением вздохнёт, обрадованный тем, что теперь больше времени может посвятить Рири? В последнее очень не хотелось верить, Питер хотел, чтобы их разговор о его проступке состоялся, хотел всё ещё что-то значить для Старка, даже если совсем немного.
![Ужасные дети. Адская машина](/storage/book-covers/50/502aa51ecdda7f772b235fc5dee7c3a6f45a0bdd.jpg)
«Ужасные дети» — одно из ключевых и наиболее сложных произведений Кокто, о которых по сей день спорят литературоведы. Многослойная и многоуровневая история юных брата и сестры, отвергнувших «внешний» мир и создавших для себя странный, жестокий и прекрасный «мир Детской», существующий по собственным законам и ритуалам. Герои романа — Поль и Элизабет — с детства живут по правилам собственной игры, от которой ничто не может их отвлечь. И взрослея, они продолжают жить в своем мире, который обречен на столкновение с миром реальным…Также в сборник входит знаменитая пьеса «Адская машина».
![История западной окраины [=Вестсайдская история]](/storage/book-covers/4f/4f8b6b29481259768ef776f230a755de11a1c682.jpg)
Мысль о создании пьесы о современных Ромео и Джульетте зародилась у группы американских театральных деятелей — еще в 1949 г. В 1950-х гг. усилилась эмиграция пуэрториканцев в Америку. Часть американской молодежи встретила их враждебно. Этот антагонизм, не раз приводивший к серьезным столкновениям, и был положен авторами в основу произведения «История западной окраины» («Вестсайдская история»). Пьеса написана Артуром Лорентсом, стихи — молодым поэтом Стефаном Сондгеймом, музыка — композитором Леонардом Бернстайном, а постановка и танцы осуществлены Джеромом Робинсом. В августе 1957 г.
![Поцелуй Иуды](/storage/book-covers/63/634493a60d2b3e171201837f973fd6c214118698.jpg)
В основу сюжета пьесы легла реальная история, одним из героев которой был известный английский писатель Оскар Уайльд. В 1895 году маркиз Куинсберри узнал о связи своего сына с писателем и оставил последнему записку, в которой говорилось, что тот ведет себя, как содомит. Оскорбленный Уайльд подал на маркиза в суд, но в результате сам был привлечен к ответственности за «совершение непристойных действий в отношении лиц мужского пола». Отсидев два года в тюрьме, писатель покинул пределы Англии, а спустя три года умер на чужбине. «Поцелуй Иуды» — временами пронзительно грустная, временами остроумная постановка, в которой проводятся интересные параллели между описанной выше историей и библейской.