Женщина и кларнет - [10]
Спасибо.
ЛЮБА. Не за что.
Он направляется к двери, но на полпути оборачивается.
ДЖЕК. Знаешь… (Подходит к ней, обнимает, прижимает к себе. Затем идет к выходу. Уже в дверях) Мы с тобой еще поговорим…
Уходит.
ЛЮБА. Конечно. (Кларнетисту) Ну-ка, погоди играть.
Кларнетист прекращает игру.
С чего это ты ударился в сантименты?.. Представил себя на его месте, да?
КЛАРНЕТИСТ[1]. [Музыка Q-15(1)] Может быть.
ЛЮБА. Да уж я вижу.
КЛАРНЕТИСТ[1]. [Музыка Q-15(2)] Не знаю.
ЛЮБА. Жалко стало этого засранца.
КЛАРНЕТИСТ[1]. [Музыка Q-15(3)] Ну, человека тоже можно понять…
ЛЮБА. Только не надо мне вешать эту лапшу… Все вы одинаковы. Из одной и той же трухи… Он не появлялся два месяца. За два месяца ни единого звонка. Ничего. Даже через свою паскудную секретаршу не передал ни полслова. Ну, в тот-то день я ей доставила большое удовольствие. Сперва она со мной очень вежливо: «К сожалению, мистера Эверта сегодня не будет. Могу передать ему ваше сообщение.» Будто не знает, с кем говорит. Будто не знает, что я звонила ей всего час назад. И что я трижды звонила ей вчера, и дважды позавчера, и черт знает сколько раз еще унижалась и звонила до этого… А потом я взяла и поехала. Прямо к нему в офис. Ты должна пройти через это, сказала я себе. Чтоб все стало ясно. Приезжаю. Поднимаюсь на лифте, захожу в приемную. Там она и сидит, секретарша эта, дверь охраняет. В лицо она меня не знает, мы раньше не встречались. Говорит, слушаю вас. А у меня сердце в пятки. Боюсь рот открыть, боюсь, узнает по голосу. Она опять — «Слушаю вас». А я столбом стою. Как в песенке: «Тут не я, тут тень моя…» Она говорит, «Вам что, плохо?» Хотела я ей сказать, плохо, еще как плохо. Стояла бы я перед тобой, если б не было плохо… Стою, молчу — и глаза на нее таращу, она аж заерзала. А потом взяла себя в руки. Господи, да чтобы из-за этого несчастного Джека так с ума сходить? Подхожу прямо к ней, и к уху наклоняюсь. Она тут же ухо — ко мне. Была готова слушать. А я — говорить. Набрала полную грудь воздуха и все ей выложила. Такая спокойная, непринужденная, радующая глаз, приятная на ощупь — всегда хотела такой быть… Господи, какая я была идиотка. Мать не зря говорила, что меня в детстве на пол уронили… Мне в ту же секунду легче стало. Как только я ей все рассказала. Прямо гора с плеч.
Звонок в дверь.
Я и в самом деле взяла себя в руки. Снова занялась делами. Познакомилась с одним — стали встречаться. Сантехник. Мозгов — ноль, денег — куча. То, что надо. Никаких иллюзий. Никаких проблем.
Звонок в дверь.
В общем, я была на пути к выздоровлению. Снова стояла на ногах.
Музыка Q-16 — несколько ритмичных звоночков.
И вдруг — ты просто не поверишь…
Люба открывает дверь. На пороге, широко улыбаясь, стоит Джек. В одной руке у него чемодан, в другой — несколько костюмов на плечиках. Он входит и говорит в той же бессвязной манере как при первом появлении.
ДЖЕК. Слава Богу, я боялся вдруг тебя нет, еще эти пробки, пойду приму душ, я не мог даже позвонить, ну, как ты? это надо куда-то повесить, ну да, уже поздно, я схватил, что попалось под руку, а ты-то как, черт, ну и денек, я прямо в душ, стой здесь, не шевелись… (Чмокает ее.) Я сейчас…
Музыка Q-17. Джек уходит в ванную. Люба закрывает дверь. Она ошеломлена. Смотрит на чемодан, на одежду. Наливает себе бокал вина и залпом выпивает. Возвращается Джек. Музыка смолкает.
Так вот — я это сделал. Все. Кончено. Я с этим покончил. Финиш. Бог мой, даже не верится. А тебе верится? Вот только что. Прямо сейчас. Десять минут назад… Ну, может, двадцать. Максимум, двадцать пять. Видишь, меня все еще трясет. А чувствую себя отлично. Черт, такое чувство, будто заново родился. Я думал о тебе каждый день. Каждое твое слово у меня в ушах звучало. Ты была права, понимаешь? Во всем права. Я не знал что делать. Нет, я знал что надо сделать, но не знал, как это сделать. То есть, я знал — как. Но не мог. Во всяком случае, думал, что не смогу. А я взял — и смог. И сделал. Я сделал это. Мы сидели на диване. А дети уже спали. А мы смотрели телевизор. И как раз показали один из моих роликов. Ну этот, где парня заливает в туалете, помнишь. И я к ней обернулся, к Маргарет, и говорю, это я. А она говорит, я знаю, я, говорит, даже помню, когда ты это снимал. А я говорю, я не о ролике. Я о том, что парень в сортире — это я и есть. А она на меня смотрит — а что, говорит, похож. Я говорю, пора и мне как-то выкарабкиваться. Она говорит, давай, только поскорей, а то совсем в дерьме утонешь. И давай смеяться. Она так хохотала, что я сам засмеялся. А она хохочет и говорит, что же ты намерен делать? А я тоже смеюсь и говорю, думаю, нам надо расстаться. И хохочем. Сто лет с ней так не смеялись. Прямо до слез. Потом она говорит, наверное, ты прав, лучше расстаться. И меня поцеловала, и тут мы с ней оба дико захотели. У нее было такое лицо, такая улыбка, она так смеялась, просто красавица. Надо было видеть. Я так завелся, прямо прыгнул на нее, это было потрясающе, у нас с ней никогда так не было. А потом мы с ней поднялись наверх, и она мне помогла собрать вещи. Я взял чемодан, поцеловал ее на прощанье, и вот я здесь.
![Харперс-Ферри](/storage/book-covers/7e/7e46b86c4c5f25ea5b1e87c3dde19bb59e785a69.jpg)
Пьеса одного из американских драматургов XX века посвящена значительной для истории США личности — белому аболиционисту Джону Брауну, убежденному стороннику насильственного изменения общества. Накануне войны между Севером и Югом он возглавил партизанский отряд колонистов — противников рабства, в результате неудачного рейда на арсенал города Харперс-Ферри был схвачен и казнен.
![Светильник, зажженный в полночь, и другие пьесы](/storage/book-covers/0c/0c3f1b7600d0e5c72ec4c5c673d84c6bdb8b34fd.jpg)
В сборник входят пьесы одного из наиболее интересных и значительных современных драматургов США. Творчество Стейвиса отмечено масштабностью и остротой проблематики, выразительностью характеров, актуальностью сценических коллизий. Его пьесы — это драмы идей, здесь обретают голос известные исторические личности — Галилей, Джо Хилл, Джон Браун.
![Притворство от отчаяния](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Категория: джен, Рейтинг: PG-13, Размер: Мини, Саммари: Пит подумал, что будет, если Тони его найдёт. Что он вообще сделает, когда поймёт, что подопечный попросту сбежал? Будет ли просить полицейских его найти или с облегчением вздохнёт, обрадованный тем, что теперь больше времени может посвятить Рири? В последнее очень не хотелось верить, Питер хотел, чтобы их разговор о его проступке состоялся, хотел всё ещё что-то значить для Старка, даже если совсем немного.
![Ужасные дети. Адская машина](/storage/book-covers/50/502aa51ecdda7f772b235fc5dee7c3a6f45a0bdd.jpg)
«Ужасные дети» — одно из ключевых и наиболее сложных произведений Кокто, о которых по сей день спорят литературоведы. Многослойная и многоуровневая история юных брата и сестры, отвергнувших «внешний» мир и создавших для себя странный, жестокий и прекрасный «мир Детской», существующий по собственным законам и ритуалам. Герои романа — Поль и Элизабет — с детства живут по правилам собственной игры, от которой ничто не может их отвлечь. И взрослея, они продолжают жить в своем мире, который обречен на столкновение с миром реальным…Также в сборник входит знаменитая пьеса «Адская машина».
![История западной окраины [=Вестсайдская история]](/storage/book-covers/4f/4f8b6b29481259768ef776f230a755de11a1c682.jpg)
Мысль о создании пьесы о современных Ромео и Джульетте зародилась у группы американских театральных деятелей — еще в 1949 г. В 1950-х гг. усилилась эмиграция пуэрториканцев в Америку. Часть американской молодежи встретила их враждебно. Этот антагонизм, не раз приводивший к серьезным столкновениям, и был положен авторами в основу произведения «История западной окраины» («Вестсайдская история»). Пьеса написана Артуром Лорентсом, стихи — молодым поэтом Стефаном Сондгеймом, музыка — композитором Леонардом Бернстайном, а постановка и танцы осуществлены Джеромом Робинсом. В августе 1957 г.
![Поцелуй Иуды](/storage/book-covers/63/634493a60d2b3e171201837f973fd6c214118698.jpg)
В основу сюжета пьесы легла реальная история, одним из героев которой был известный английский писатель Оскар Уайльд. В 1895 году маркиз Куинсберри узнал о связи своего сына с писателем и оставил последнему записку, в которой говорилось, что тот ведет себя, как содомит. Оскорбленный Уайльд подал на маркиза в суд, но в результате сам был привлечен к ответственности за «совершение непристойных действий в отношении лиц мужского пола». Отсидев два года в тюрьме, писатель покинул пределы Англии, а спустя три года умер на чужбине. «Поцелуй Иуды» — временами пронзительно грустная, временами остроумная постановка, в которой проводятся интересные параллели между описанной выше историей и библейской.