За колымским перевалом - [4]
— Замолчи! — горло Таркова перехватила шершавая сухость, он закашлялся. — Кто тебе дал право, — сиплым голосом заговорил он вновь, — так вольно отмахиваться от постановлений бюро райкома? За спину обкома хоронишься? Обком дает стратегическую линию, а мы здесь разрабатываем тактику выполнения его решений. Во исполнение главной задачи — дать как можно больше золота! Не забывай, наша область — валютный цех страны!
— Была цехом, — поправил Жарченко, — становится мастерской. Каждый год по два прииска закрываем. Скоро в районе один райком останется.
Жарченко торопливо шагал по коридору, переживая неприятный разговор, и не сразу услышал голос, окликнувший его. Оглянулся. За ним, крупно шагая, спешил Поташвили — директор соседнего прииска.
— Подожди, Петро! Пойдем прогуляемся.
Зашли в скверик у поселкового клуба. Жарченко присел на столбик ограждения, полез за трубкой…
— Остынь. Сиди и слушай, — Поташвили посмотрел на окна райкома — Войну с Тарковым ты ведешь, выражаясь научно, без опоры на народные массы, — начал Поташвили, — бунтарем-одиночкой. Сгоришь в неравной схватке.
— Подслушивал?
— В кабинете помощника Таркова сидел, все слышал.
— А ты предлагаешь сидячую забастовку у дверей его дома?
— Не умно шутишь, дорогой! — черные глаза директора сверкнули искрой. — Мы с тобой честно поступили на последней партконференции. Не таились. Не шептались по углам. Ты выступил, я выступил, с партийных позиций.
— Ну и что произошло? Чего добились? Что изменилось в том доме? — Жарченко кивнул в сторону райкома. — Теперь оба по краю шурфа ходим…
— Помолчи! Что ты стал так длинно говорить? Как Тарков, не остановишь!
— Ладно, выкладывай, чего ты хочешь от меня..
— Давно бы так. Теперь можно с тобой вслух думать.
— Думать! — голос Жарченко сорвался на крик. — Я проклинаю тот день, когда стал много думать. Ах, какое золотое время было при Дальстрое! За нас за всех один Тарков думал. А мы знали свое — это можно делать, а это не смей. А теперь что? (Съезд провели, Дальстрой разогнали, область создали, ленинские принципы восстановили!. Критика и самокритика! Крытое тобой испытали на себе, что значит в нашей тайге свободная критика. Ты веришь, что можно чего-то добиться?
— Слушай, кацо! Что ты Меня как шашлык над огнем вертишь! Веришь — не веришь. Мы с тобой создавали здесь первые прииски. Не имеем мы права останавливаться на полдороге… Чего молчишь?
— Сам же сказал, думать надо. Почему раньше у нас не было вопросов? Почему жили не тужили? Находили золото — открывали прииск, отрабатывали месторождение — перебирались на новое место. А теперь вдруг заволновались.
Твой любимец Кубашов хоть и зануда интеллигентская, но должность свою хорошо оправдывает. Как дятел долбит в одну точку. Теперь ты сам видишь, сколько дырок в твоей дальстроевской скорлупе пробил… К совести, к сознательности твоей добирается, Думать заставил, вопросы научил задавать. Раньше ты их сам себе задавал, теперь мне, завтра Таркову задашь. Только он тебе не ответит.
— К чему клонишь? Договаривай, — раздраженно прервал его Жарченко.
— Кто ты был раньше? Дальстроевский директор. Добывал золото, попутно «трудом перевоспитывал» уголовников и врагов народа. Ты думал о них? Не криви душой! Нет! На уме у тебя было одно — золото. Теперь у тебя под началом люди, такие же, как и ты. Сами приехали, по договору. И жить они хотят, как там, в России. А ты их в те же бараки. Только что конвоя нет.
— Я пообещал Кубашову, что построю для начала пару домов из разобранных строений с бывших приисков.
— Не торопись! Главбух горного управления уже подготовил проект приказа, два месячных оклада тебе в начет за отвлечение средств от целевого назначения.
— Что ты предлагаешь?
— Пока в райкоме Тарков — район обречен.
Ты же знаешь его опору в обкоме, Басурмин не даст в обиду…
— Обком — это еще не вся партия.
— Вон ты куда!
— Вот именно, дорогой! Только туда!
— Думал я и об этом. Получается вроде бы из-за угла. Нет, Вано, это не по мне. Лучше в открытую.
— Что ты говоришь? — обиделся Поташвили. — Я тебе что, анонимку предлагаю сунуть под дверь? Если мы подпишем одно письмо, будет коллективка. Организатора начнут искать. Сотрут, в порошок. Я предлагаю верный путь: ты пишешь, я — пишу, Шуганов — пишет. Все пишут. Это уже не сигнал, а колокольный набат.
— Нет, Вано, не буду. Ты пиши, а я дождусь пленума, и…
— Ты уверен, что усидишь в кресле директора до очередного пленума?
— Усижу.
— Я думал, ты — джигит, Хаджи-Мурат тенькинский, а ты просто ишак! Значит, каждый пойдет своим путем.
Жарченко обнял Поташвили за плечи, встряхнул.
— Не обижайся, кацо. Для меня ЦК — это, брат, такая высота! Не могу я… вот так просто, с бумажкой туда о каком-то Таркове, — он повернулся, чтобы уйти, но Поташвили остановил.
— Погоди. Еще маленькое дело есть. Работал у меня один тип — некий Гончаренко. Потом исчез. Недавно узнал случайно — к тебе перебрался. Присмотрись к нему. Прямо скажу — сволочь, какую на свете поискать. На немцев работал во время войны. Почему сюда привезли, а не расстреляли — понять не могу.
— Гончаренко, говоришь? — задумчиво переспросил Жарченко. — Вспоминаю. Черноволосый такой, долговязый как столб, так? Чуб на лбу висит — глаза, что ли, прячет.
![Ледяные боги. Братья. Завещание мистера Мизона. Доктор Терн](/storage/book-covers/1b/1b24af52e20bcb19d8a2953e42cd4c6a33145ac4.jpg)
В восьмой том Собрания сочинений известного английского романиста Генри Райдера Хаггарда (1856-1925) входят романы «Ледяные боги», «Братья» и «Завещание мистера Мизона», а также повесть «Доктор Терн».
![Крещение тюркоса](/storage/book-covers/e4/e4f91033f96b074a6d3e40cb0485004c935dd582.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Христос приземлился в Гродно (Евангелие от Иуды)](/storage/book-covers/a7/a72654bead1e127d15a286807cfd24dd488bb215.jpg)
Волею случая и по произволу духовных и светских властей недоучившийся школяр Юрась Братчик принимает на себя роль Мессии. Странствуя по просторам Белой Руси со своими «апостолами», труппой жуликоватых лицедеев, он, незаметно для самого себя, преображается и вступает на крестный путь.
![Жизнь и подвиги Антары](/storage/book-covers/bd/bdfafc40e4033af83e9842ebfd4927020025e0e0.jpg)
«Жизнь и подвиги Антары» — средневековый арабский народный роман, напоминающий рыцарские романы Запада. Доблестный герой повествования Антара совершает многочисленные подвиги во имя любви к красавице Абле, защищая слабых и угнетенных. Роман очень колоритен, прекрасно передает национальный дух.Сокращенный перевод с арабского И. Фильштинского и Б. ШидфарВступительная статья И. ФильштинскогоПримечания Б. ШидфарСканирование и вычитка И. Миткевич.
![Синьор Формика](/storage/book-covers/6a/6a4ff9c6527a82c14941734b1c63fc367ee49d2a.jpg)
В книгу великого немецкого писателя вошли произведения, не издававшиеся уже много десятилетий. Большая часть произведений из книг «Фантазии в манере Калло», «Ночные рассказы», «Серапионовы братья» переведены заново.Живописец Сальватор Роза, прибыв в Рим, слег в лихорадке и едва не испустил дух, но молодой хирург Антонио вырвал его из когтей смерти. Проникшись дружескими чувствами, художник начал помогать молодому человеку в творчестве и в любовных делах.
![Пять баксов для доктора Брауна. Книга 4](/storage/book-covers/e2/e26b9ac4a9a308bc80f63577873cb2dc0bf5db7d.jpg)
Серый весенний жакет на тонкой фигуре. Серый шофферский кепи с “консервами” над козырьком и муслиновым шарфом, завязанным бантом под подбородком. Высокие брови, пронзительные глаза, прямой нос.На секунду пахнуло влажной ночной тьмой и газолиновым дымом."Меня зовут Ирен Адлер".Д.Э. Саммерс тряхнул головой, но это помогло только наполовину: главная часть миража так и осталась сидеть на стуле.На сковороде шипели свиные котлеты. Экономка накрыла сковороду крышкой, вытащила из кармана фартука очки и нацепила на нос.— Но, доктор Бэнкс, вы меня не дослушали! — выговорила она возмущенно. — Они мне сами все рассказали! Они коммерсанты.