Вслепую - [104]

А вот и нет, Вы ищите, доктор, ищите. Где же он? Палата пуста, на кровати никто не спал, покрывало не тронуто. Как это могло произойти? Как ему это удалось? Всё было настолько тщательно продумано: хорошо проветриваемые палаты находились под постоянным контролем, убежать или умереть было невозможно технически. Если бы только можно было понять, каким образом… прямо из-под носа у охраны… Тюремная наука, наука о концентрационных лагерях, о перевоспитании, о сегрегации — это, прежде всего, теория, и нас интересует именно она. Если кто-то должен был умереть, но не умер, или наоборот — это ничего. Нас интересуют причины, каким образом план был претворён в жизнь, согласно каким принципам. О том, что убийца беспрепятственно проник в запломбированную комнату и убил свою жертву или что заключённый также без малейших проблем покинул камеру, можно забыть. Скажите лишь, как им это удалось, назовите слабое звено структуры, организации. Как это случилось, как он сумел совершить побег из концлагеря, избежать клонирования, которое продолжается даже после смерти, ускользнуть от бесконечной серийной репродукции человеческой особи, от сети?

И всё же хоть какие-то зацепки должны быть, наводящие приметы, следы… Давайте посмотрим и поищем… Гнилой корабль, почти труха, полена… Холодно, ещё холоднее, — как говорилось в той детской игре, когда ты продвигался в поисках запрятанной вещи в неправильном направлении… Снова ты? Тебе весело, да? Ну-ка посмотрим… Дворец всё так же в огне… Тепло, теплее, мы на правильном пути… Горячо… Вот и я! Лучше быть принятым в божественный пантеон как величайший из аргонавтов, сожжённый на погребальном огне и ветром принесённый на Олимп Геракл. Очень удобно сказать, что того, кого искали, раздавило поленой, что он где-то уже похоронен, не исключено, под одной из лавочек в парке; в этом убедили себя и биографы, они-то и распространили с незапятнанной совестью данную версию; я же остался в вечной мерзлоте в ожидании призыва к службе. Прекрасный номер, ловкий трюк, нужно признать. Каторжников, действительно, по обыкновению не кремировали: на практике их хоронили на Острове Мертвых.

А получается…, кто бы мог подумать… Должно быть, это был Энди Блэк. Он сдержал данное мне слово, заплатил должок. Вернул воде когда-то вырванную из её объятий жертву-утопленника, причём отдал её в неузнаваемом для всех, включая самую воду, виде. Энди ловко управлялся с огнём: он с детства разжигал в лесу костры. Ему было не сложно сжечь тело и ещё проще пустить прах по течению Дервента, в том месте, где, как и предустановлено, река-море устремляется к ледникам Антарктиды. Наконец-то невиновные и невинные, не нужно никакой вечной мерзлоты, никакого пермафроста: пламя истребляет всё, даже чипы, кремниевые карты памяти, моей памяти, чужой памяти, памяти всех, откуда я знаю… Их тоже уничтожили, так, на всякий случай. Не сохранилось ничего, что могло бы быть законсервировано во льдах под густым снежным покровом, ничего из того и никто из тех, что и кого захотели бы получить коменданты концлагерей завтрашнего дня, возжелавшие разбудить мертвецов и обречь их на муки вечной каторги. Кибернавт утонул, его поглотили рыбы, прожевали, переварили, а затем очистили от него желудок; от него ничего не осталось. Центральный Комитет децентрализован, распущен, расщеплён. Бог везде и нигде одновременно, Я(-хве) повсюду, на свидетельстве о мнимой смерти есть все необходимые печати по официальному образцу — не подкопаешься, состряпан без сучка и задоринки, — он вызывает бурное ликование тех маниакальных идиотов, для кого внешняя форма важнее содержания.

О сеть, где твои петли? О клонирование, где твой безмолвно разящий кинжал? Очередной вздор, призванный сбить всех с толку, пустить по ложному следу самих себя, скинуть с плеч тяжкий груз. Здравая идея — избавиться и от «Арго», отправив его сюда, в Европу, поднять, вернее, спустить к богам, в их могилу, где никто уж его не потревожит. Море — плащаница, под которой давно никого нет и никогда не будет; тех песчинок, соринок, веяний когда-то бывшего телом праха больше нет, их никто отныне не сумеет поймать, они от всего убежали и превратились в неуловимые всплески морской пены, бессрочный белый билет; революция одержала победу, Закона впредь и навеки не существует, кодексы — королей, народных трибунов, уголовные и административные, семейные и трудовые — сожжены. Да и генетический код спалён, улетучился, нет его, упразднили.

Идеальный побег. Наверное, у него был сообщник, ему помог некто из отделения: кто-то запустил вирус в компьютер, распространил его в системе и перепутал все кассетные плёнки, этот кто-то, кстати, талантливо имитирует наши голоса. Конечно, немножко неприятно, щекотливая сложилась ситуация; из картотеки пропала даже папка личного дела, может, она понадобилась для разведения того огня, костра, проведения кремации… Кто-то же, в конечном счёте, должен отвечать за неявившегося на перекличку, за покинувшего помещение без разрешения, за сбежавшего без положенной справки о выписке, без заявления об увольнении или отставке… Когда это заметит Когой, он же наш заведующий…, — мне кажется, что я уже слышу его любезную интонацию и невозмутимые нотки голоса, но пока он входит, в неведении, снимая на ходу очки, в мою пустую палату…, — мы-то, дорогой Ульчиграй, что делать будем?