Мы немного помолчали.
– Быть может, вы не знаете, – после долгой паузы заговорил Пуаро, – но кое-кто заявил, что будет вести себя так, словно Линор Лавингтон мертва, и дал клятву никогда не писать ей, сжигая все письма, которые она будет присылать.
– И кто же это?
– Ее сын, Тимоти. И это, я полагаю, станет для нее дополнительной карой. Что может быть хуже, когда от тебя отказывается собственный ребенок.
Я не знаю, имел ли в виду Пуаро, произнося эти слова, что мне не следует слишком строго судить Роланда Мак-Кроддена. Я решил, что если дело обстоит именно так, с моей стороны неразумно продолжать дискуссию, и потому промолчал.
И теперь, когда мой отчет подходит к концу, я понимаю, что Пуаро был совершенно прав: записать историю, пусть и не с таким концом, какого мне бы хотелось, намного лучше, чем оставить ее без завершения.
Таков конец «Тайны трех четвертей»!
Эдвард Кетчпул
(с безупречным «е»!)