Строители - [104]

Шрифт
Интервал

Скажите, а разве все инженеры-строители так вот загружены, как Вы? Есть же, наверное, и что-то другое: проектные конторы, исследовательские институты… Боже, Как это по своей охоте браться за такое!

Да-да, понимаю, мне можно возразить и даже обвинить в непоследовательности, но, как говорит директор Читашвили, который уже подарил мне свой завод, женщины — существа слабые, и им присущи многие недостатки: ведь когда-то я Вам даже советовала занять эту должность… А главное — людям нужны дома, больницы, театры. Ведь Кто-то должен это все строить? Все это так, но почему именно Вы? Почему Вы?

…Передо мной все время стоит Ваше лицо, тогда в саду, у больницы, белое, без единой кровинки, прикушенные губы И глаза, смотрящие в одну точку. Какое-то наваждение!

Потом я узнала, что у вас большие неприятности. Поняла — вы, может быть, даже подсознательно — хотели моего сочувствия, нуждались в нем. И куда бы я ни шла, что бы ни делала, я слышала, видела Вас.

Когда мы садились со Сперанским в машину, я оглядывалась — успели ли сесть Вы. Когда мы собирались ужинать, я сдерживала себя, чтобы не попросить официанта поставить третий прибор; ночью я просыпалась потому, что кто-то в комнате говорил: «У меня сегодня хороший день…»

Боже, как я могла быть тогда такой жестокой!

Мне ничего не нужно от Вас, пожалуйста, только не думайте, что это объяснение в любви, мне просто хочется один раз увидеть Вас спокойным, улыбающимся, — и тогда снимется с меня тяжесть, которая вот уже больше месяца давит меня.

Ну вот, я рада, что нашла наконец в себе мужество написать Вам, — такое письмо не в моем характере. И если действительно, как Вы тогда говорили, строителю выделяется в году одни хороший день, то пусть он будет у вас поскорее.

Всего Вам хорошего.

Л.В.

Глава тринадцатая

Костромин должен быть наказан

Нас вызвали к Левшину, меня и Костромина. В машине Костромин очень нервничал:

— Это, наверное, вы пожаловались?.. Вы пожаловались! — жалобно повторял он.

— Я же вам говорил, что не жаловался.

— А чего же тогда он вызывает нас обоих?

Я тоже был взвинчен. В эти несколько дней Костромин сделал все, чтобы в самом зародыше угробить Управление обеспечения. Он отменил все мои распоряжения о переводе людей, вызвал Анатолия и долго уговаривал его бросить «это гиблое дело», даже звонил в райисполком и предлагал взять обратно помещение, где начало размещаться новое управление.

Только после вмешательства Васильева Костромин с большой неохотой, торгуясь по каждой кандидатуре, согласился, перевести к Анатолию немного людей. При этом все время причитал, что управляющий, когда приедет из отпуска, четвертует его.

Левшин сразу приступил к делу.

— Вот что, — сказал он, стукнув карандашом по столу, — как у вас со сдачей очередных объектов?.. У меня нет времени, — мрачно добавил он, так как я и Костромин молчали. — Такие вопросы нужно знать, отвечать немедленно.

— Я, Владимир Александрович, еще не полностью вошел в курс дела, — ответил Костромин. — Так что лучше…

— А разве вы, будучи заместителем главного инженера… не должны были быть в курсе?.. Ну хорошо, а вы чего молчите? — обратился он ко мне. — Когда что-нибудь нужно получить от главка, то вы достаточно красноречивы.

— Все плановые объекты будут сданы в срок.

— Все?

— Да, все.

— Это хорошо. А неплановые? — Левшин снова опустил карандаш на стол. — А неплановые?

— Не понимаю.

— Ах, вы, мой дорогой, не понимаете? Какой непонятливый! У вас есть четыре пятисекционных двенадцатиэтажных дома, — Левшин посмотрел на табличку, лежащую перед ним. — Они по плану сдаются через четыре месяца. Когда вы собираетесь их сдавать?

— Через четыре месяца.

Левшин мрачно уставился на меня:

— Посмотри, Владислав Ипполитович, какие сейчас шустрые эти молодые люди!.. Мы с тобой в его возрасте отвечали так в главке?

— Мы в его летах, Владимир Александрович, были еще прорабами, — сказал немного приободрившийся Костромин. — Знали своего начальника участка, а перед начальником конторы вытягивались в струнку. В главк боялись даже зайти.

— Вы слышите? — снова обратился ко мне Левшин. — Вот как было. Боялись! — Мне показалось, что в его голосе звучит ирония, но лицо его было по обыкновению мрачно.

Я промолчал.

— Так вот, эти четыре дома нужно сдать за месяц… За один месяц, — сказал Левшин.

— Это совершенно невозможно со всех точек зрения.

— С каких, позвольте узнать?

— Это невозможно технологически… Но если даже нарушить все правила, нагнать людей — все равно у нас дома не примут из-за плохого качества — результата спешки.

Потом… — Я остановился, вспомнив, что тот довод, который хотел привести, никогда не принимается главком во внимание.

— Договаривайте! — приказал Левшин.

— Мы сорвем весь третий квартал. Придется прекращать монтаж… все полетит вверх тормашками.

— А если есть такое задание?

— Значит, задание будет выполнено через четыре месяца.

На длинном плоском носу Левшина появились легкие морщинки, — Левшин смеялся.

— Остер стал язычок у вас, Виктор Константинович, очень остер. — Он задумался, изредка постукивая карандашом по столу. — Вообще, если говорить правду, то вы, наверное, правы, но что делать — нужно!


Еще от автора Лев Израилевич Лондон
Снег в июле

Лауреат премии ВЦСПС и Союза писателей СССР Лев Лондон известен читателю по книгам «Как стать главным инженером», «Трудные этажи», «Дом над тополями». В новом остросюжетном романе «Снег в июле» затрагиваются нравственные и общественные проблемы. Роман — своеобразное лирико-сатирическое повествование. Свободно и непринужденно, с чувством юмора автор раскрывает богатый внутренний мир своих героев — наших современников. В книгу включены также рассказы из жизни строителей.


Рекомендуем почитать
После ливня

В первую книгу киргизского писателя, выходящую на русском языке, включены три повести. «Сказание о Чу» и «После ливня» составляют своего рода дилогию, посвященную современной Киргизии, сюжеты их связаны судьбой одного героя — молодого художника. Повесть «Новый родственник», удостоенная литературной премии комсомола Киргизии, переносит нас в послевоенное киргизское село, где разворачивается драматическая история любви.


Наши времена

Тевье Ген — известный еврейский писатель. Его сборник «Наши времена» состоит из одноименного романа «Наши времена», ранее опубликованного под названием «Стальной ручей». В настоящем издании роман дополнен новой частью, завершающей это многоплановое произведение. В сборник вошли две повести — «Срочная телеграмма» и «Родственники», а также ряд рассказов, посвященных, как и все его творчество, нашим современникам.


Встречный огонь

Бурятский писатель с любовью рассказывает о родном крае, его людях, прошлом и настоящем Бурятии, поднимая важные моральные и экономические проблемы, встающие перед его земляками сегодня.


Любовь и память

Новый роман-трилогия «Любовь и память» посвящен студентам и преподавателям университета, героически сражавшимся на фронтах Великой Отечественной войны и участвовавшим в мирном созидательном труде. Роман во многом автобиографичен, написан достоверно и поэтично.


В полдень, на Белых прудах

Нынче уже не секрет — трагедии случались не только в далеких тридцатых годах, запомнившихся жестокими репрессиями, они были и значительно позже — в шестидесятых, семидесятых… О том, как непросто складывались судьбы многих героев, живших и работавших именно в это время, обозначенное в народе «застойным», и рассказывается в книге «В полдень, на Белых прудах». Но романы донецкого писателя В. Логачева не только о жизненных перипетиях, они еще воспринимаются и как призыв к добру, терпимости, разуму, к нравственному очищению человека. Читатель встретится как со знакомыми героями по «Излукам», так и с новыми персонажами.


Бывалый человек

Русский солдат нигде не пропадет! Занесла ратная судьба во Францию — и воевать будет с честью, и в мирной жизни в грязь лицом не ударит!