Рембрандт - [11]

Шрифт
Интервал

Нет, эти бесталанные художники и ограниченные бюргеры, которых он так великодушно принимал у себя, не понимали его. Они знали других художников, упорно работающих мастеров, которые всегда шли одним путем; тех, кто, снимая по вечерам рабочую блузу, сразу отметал от себя все заботы и мечты, кто умел приноровиться к мещанскому кругу, кому дороже всего были компания собутыльников, бесцеремонные и развязные мужские разговоры. Примером для них служили Франс Гальс и ван дер Гельст, оба крупные соперники Рембрандта; к их числу относились все, кто проводил вечера в винных погребках или устраивал в своей мастерской вместе с друзьями и учениками шумные и бесшабашные попойки. Но кто смеет сказать, что они несерьезные мастера? Достаточно посмотреть на них днем. Тут уж к ним не подступишься. Они усердно водят кистью по холсту, и сколько бы вы ни стояли за их спиной, рассказывая о том о сем, о женщинах, о новостях в кегельбанах, даже о мастерах, чьи картины продаются в антикварных лавках, привлекая множество любопытных и покупателей, они не удостоят вас вниманием, они трудятся и трудятся, настойчиво и напряженно; оторвать их от холста невозможно. А если бы вы увидели их в воскресенье! Нет более набожных прихожан, чем эти рыцари кисти. Они занимают все скамьи на хорах и благоговейно следят за службой.

То были совсем иные люди, чем Рембрандт. Рембрандта трудно понять. В нем все одинаково странно. Давно уж ни одна церковь не видела его в своих стенах. Рембрандт мечется в смятении. Случается, что он целыми днями совсем не работает. Сгорбившись, он неподвижно сидит перед мольбертом или перелистывает старые фолианты. Но разве художник это ученый? Рембрандт размышляет о вещах, о которых смиренному христианину не пристало размышлять. Его даже подозревают в вольнодумстве. Говорят, в Бруке происходят весьма странные сборища: перекрещенцы, эти вечные смутьяны, ремонстранты и свободомыслящие, словом, весь сброд еретиков, которые хуже, чем турки или папы, обсуждают там свои дела и кощунствуют. Эти последователи богоотступника Социнуса приняли с распростертыми объятиями даже еврея Уриэля Акосту, которого изгнала его собственная изуверская секта. Вот подходящее общество для Рембрандта. Ему как раз под стать красться поздней ночью, когда потушены все очаги и огни в окнах, вдоль тихой набережной. Отвязать какую-нибудь лодку, отплыть, неслышно гребя веслами. Отправиться в Ватерланд под покровом темноты. Ведь он сам порождение тьмы, он побратался с ночью. Ему как раз под стать, покуда все добропорядочные бюргеры спят, общаться с безбожниками, заражаясь ядом лжеучения; и там, в Ватерланде, в какой-нибудь крестьянской хибарке или даже в гнусном хлеву, под одной крышей с животными — продать душу дьяволу! Нет, не для того отцы наши боролись за правую веру… Не для того божьи дома стоят открытыми, чтобы некоторые люди обходили их, предпочитая сеять смуту во мраке! Нет! Человеку, который может сказать о себе: «Я и моя семья всегда будем служить господу богу», не подобает вести дружбу с Рембрандтом. Рембрандт — еретик. Он не блюдет ни самого себя, ни свое искусство. Раньше, да, раньше, пожалуй, он написал немало прекрасных картин; а теперь он весь во власти Вельзевула, и он конченный человек. Это видно каждому, кто знает толк в картинах, а мы-то уж в них разбираемся. Мы с малолетства свои люди во всех антикварных лавках, да и сами пробовали писать и у себя в мастерской и на лоне природы. А что же Рембрандт? Да разве это кисть художника? Ребенок сумел бы так намалевать! Грубыми мазками кладет он краску на свои полотна, и, подсохнув, она застывает толстыми корками. Он чудак, глупец! А еще требует, чтобы люди принимали его мазню за чистую монету! И какие мрачные топа, какие вольности! Да еще в сценах из священною писания, которые он тщится изобразить! Все теряется в тенях, в черном тумане! Он как филин, боящийся дневного света, сын ночной тьмы. И подумать только, какую распутную жизнь он ведет! Какой разврат царит в этом доме — вот уж вторую служанку он делает своей любовницей! Вот пропащая душа! Люди с омерзением отворачиваются от него…

Титус, однако, всего этого не знает. Он знает лишь, что у отца есть несколько верных друзей, которые охотно его посещают. Вот они разговаривают там, внизу, мягкими, приглушенными голосами. Негромко, без крика и того визгливого смеха, от которого Титус, когда был маленьким, в испуге просыпался. Иногда, пока его не отошлют спать, он сидит вместе со всеми. Вечерами к отцу часто приходит застенчивый, молчаливый и бедно одетый человек; он всегда усаживается у камина в тени. Зовут его Геркулес Сегерс. Титус переводит глаза с отца на Сегерса. Они похожи друг на друга. Только отец сложением крепче, более властный и сильный. Он сидит под зажженной люстрой посредине комнаты, в кругу друзей. Сегерс склоняет голову, слушает, говорит мало, однако всегда ясным голосом, без запинки. Он хороший. Проходя мимо Титуса, он гладит его по волосам, а когда в комнате появляется Хендрикье, с легким, почтительным поклоном пожимает ей руку. Хендрикье краснеет, но ей приятно. В доме Рембрандта Сегерсу все мило. Он на все смотрит любовным и ласковым взором. Титус видит, что Сегерс часто и подолгу с восхищением глядит на Рембрандта. Он очень любит тех, кто высоко ценит и уважает отца. И отец так радушен со всеми. Мальчику кажется подчас, что Рембрандт молодеет среди этих старых друзей. А когда лицо его озаряет такая лучезарная улыбка, что исчезают все морщинки, Титус и сам восхищается им и смотрит на отца с немым детским обожанием. Друзья вспоминают свою юность, и общие воспоминания веселят и согревают им душу. Маленький мальчик тоже радуется этой дружбе. Уютно устроившись позади всех, он сидит тихо, как мышь, и с удовольствием наблюдает за взрослыми, пока Хендрикье не спохватится, что ребенок очень уж засиделся, и не отведет его наверх, где он спит в одной кровати с Майром.


Еще от автора Тейн де Фрис
Рыжеволосая девушка

Рыжеволосая девушка — роман о борьбе голландского Сопротивления с гитлеровскими захватчиками. 5 мая 1940 года Германия напала на Голландию и за 5 дней завоевала ее. Правительство Голландии сбежало в Лондон. А люди остались. Они ненавидели нацистов и организовали тайное Сопротивление. Движение Сопротивления во время войны существовало во всех странах Европы, захваченных Германией. Остросюжетная книга напоминает: страна, родина — это не правительство. Это народ, который в трудную минуту способен на подвиг. И после войны, как только в какой-либо стране тупорылое нацистское зверье захватывало власть, терпеливый народ не выдерживал и выкидывал уродов на помойку истории.


Рекомендуем почитать
Начала любви

«Екатериною восторгались, как мы восторгаемся артистом, открывающим и вызывающим самим нам дотоле неведомые силы и ощущения; она нравилась потому, что через неё стали нравиться самим себе».В.О. Ключевский «Императрица Екатерина II»Новый роман молодого современного писателя Константина Новикова рассказывает о детских и юношеских годах Ангальт-Цербстской принцессы Софии-Фредерики, будущей российской императрицы Екатерины II.


По Москве

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Писательская рота

После окончания Литературного института Рунин писал критические статьи для Нового мира и Литературной газеты. Когда началась война — ушел в ополчение вместе со многими московскими литераторами. Об этом — его повесть Писательская рота. Чудом уцелев в 1941-м, Борис Рунин вырвался из окружения и прошел всю войну корреспондентом газеты Северо-Западного фронта. Борис Рунин: "Каждый раз, бывая в Центральном доме литераторов, я невольно задерживаюсь у мемориальной доски с восемьюдесятью фамилиями московских писателей, павших смертью храбрых на войне.


Чесменский гром

Исторический роман Владимира Шиrина посвящен Средиземноморской экспедиции русского флота в 1769-1774 годах, апогеем которой стала блестящая победа в сражении при Чесме ( 1770). Помимо действий нашего флота на Средиземном море автор дает захватывающие описания зарождения и первых побед молодого Черноморского флота, победных сражений русской армии при Рябой Могиле, Ларrе и Каrуле. Среди героев книги - императрица Екатерина Вторая, граф Алексей Орлов, адмиралы Спиридов и Грейг, фельдмаршал Румянцев и герой Чесмы лейтенант Ильин.


Страстотерпцы

Новый роман известного писателя Владислава Бахревского рассказывает о церковном расколе в России в середине XVII в. Герои романа — протопоп Аввакум, патриарх Никон, царь Алексей Михайлович, боярыня Морозова и многие другие вымышленные и реальные исторические лица.


Углич. Роман-хроника

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.