Продолжение следует - [9]
Я: Гуслиана! где девалось твое хваленое чувство подлинности? где девалось твое хваленое чутье? Гуслиа-а-ана! очнись.
28. Анкор, еще, анкор!
Меня будто кто под бок толкает: не ходи за него, не ходи. Держись за кусты, пусть крутит байдарку, лишь бы не снесло. Там подводный камень, пропорешься. А струя тянет, тащит – того гляди кильнёшься. И так и эдак пропадать. Нет, вы не подумайте – я счастлива. Лишь бы пришел, лишь бы обнял. Подпишу не то что брачный контракт – всё что угодно подпишу: троцкистка, враг народа. Не едет, десять дней не был. А Евгения на проспекте Мира не живет. На Бабушкинской. Я такие вещи по телефонной книге определяю довольно точно. Небось Георгинову квартиру сдает, а живет у нового мужа. Электричка прошла. С крысами проделывали такой эксперимент: она нажимает на педаль, и в ее крысином мозгу возбуждается центр удовольствия. Они от этой педали вообще не отходили. Подыхали возле нее. Так бы и я, если б Максим меня не осаживал. Приехал! лечу навстречу, прошибая лбом невидимую стену.
Я: Гуслиана! ты что – кролик? он что – удав? куда ты лезешь?
29. Говорит Георгий, живой, но не здоровый
Я уехал без приглашенья к Андрею в Канаду – на птичьих туристических правах. Примет-не примет. После смерти Тани в Москве у меня не осталось обязанностей. Не привязанностей – привязанности остались. Отпустил (не хочется говорить выгнал) семью, что годами жила бесплатно в квартире на проспекте Мира – смотрели за Таней – и такую же семью с теми же обязанностями убрал с дачи под Звенигородом. Пусть теперь Андрей распорядится. По причине Таниной недееспособности вся эта недвижимость плюс мамина хрущевка и мамин разрушающийся домик на станции Купавна – висела на мне.
Я: Георгий, об этой развалюхе ты прежде не упоминал.
Не перебивайте, пожалуйста. Не упоминал, потому что не ездил. Там сохранилась нетронутой старая русская печь с плитой и духовкой. Там колодец на соседней улице. Там лес рядом – дрова разве что сами из лесу не ходят. Там топор и четыре пилы. Там санки и зэковская тачка. Там на чердаке самодельные бидоны с керосином и лампа с черным от копоти стеклом. И дотуда всего тридцать километров. Мне часто снилось, что началась война или революция – скорей второе. Прочно погас свет, отключили отопленье, и газа нет. (Не оставляй открытым вентиль, Гуслиана. Слышишь – шипит выходящий воздух. Вот такое положенье должно быть, горизонтальное. Думай головой.) Сажаю ее, Надю, на багажник велосипеда. Никаких вещей, там всё есть. Лишь бы не остановили. Тяжело кручу педали посреди редкого потока машин, в которых еще остался бензин.
Так вот, в газовой камере смога Таня угасала на глазах. Еле-еле исхитрился поймать момент просветленья, уломал нотариуса, и то лишь потому, что действовал не в свою пользу. Успел оформить бумаги на нее как на собственницу – большой квартиры и большой дачи. Надеюсь, Андрей согласится взять из рук матери то, что не взял бы из моих. Когда он уезжал, мы расстались врагами. Дальше: я дал своему единственному абсолютно честному другу Петру Семьянинову генеральную доверенность с правом дарения на то, что у меня осталось. Сделал письменное распоряженье: подарить Гуслиане Рудольфовне Карнауховой. Та где-то шлялась по своему обыкновенью, пока умирала Таня, о которой она слыхом не слыхала. Я положил на стол записку: «Надюша, велю тебе жить спокойно и радоваться. Дарственную на всё мое недвижимое имущество тебе скоро передадут. А движимое ты и так возьмешь.» Бросил рядом ключи от хрущевки, какие нашел – Надька, похоже, носит с собой две связки. Там на одной связке и от звениородской дачи ключи, если не посеяла. Растяпа, бестолочь. Вышел, захлопнул за собой дверь с английским замком. Совсем ушел. Со всем ушел.
Звать Андрея на похороны не посмел. Наша большая беда разразилась намного позже его отъезда, когда Евгения «по дружбе» показала Тане мои письма. Таниных сил хватило только на официальный развод. Делить недвижимость она отказалась: Евгения подучила проявить гордость. Всё по-прежнему висело на мне, Таня оставалась лишь прописанной. Получив свидетельство о разводе, уселась рисовать цветы на полу. Больше в здравом уме я ее не видел. Ходили частные врачи – безрезультатно. Я возил безумную Офелию на дачу и с дачи. Андрей мне не звонил и моих звонков не принимал. Когда месяц назад он сухо подал мне руку на другом краю земли - камень с души свалился. Я долго приходил в себя, наконец позвонил Гуслиане. Она в своем репертуаре. Ладно, разберется. Сообразит. Сейчас я однолюб. «Подруги» Таня и Евгения для меня умерли в один день. Свободен. Имею полное право помереть. Чем и займусь.
30. Это свадьба, свадьба, свадьба
Мы расписались в ноябре месяце, накануне моего дня рожденья. Я родилась в самый беспросветный месяц и оттого так сурова. Свадебный ноябрь стоит сухой и светлый, как июньская белая ночь на севере. Красивая свекровь, на время сошедшая с портрета, сразу после бракосочетанья поехала к себе на проспект Мира.
Я: На Бабушкинскую.
НАДЯ (будто бы зомбированная, тоном подтвержденья, а не возраженья): Да, на проспект Мира. Мы с Максимом и двумя его товарищами немного посидели за столиком в ресторане. Потом друзья откланялись. Максим усадил меня в шевроле. Он отлично водит. Машина принадлежит Евгении, а не отчиму.
![Тонкая нить](/storage/book-covers/fd/fdae65065a3ed37c55c96e102b4a7497a0fd85f5.jpg)
В 2008 году вышла книга Натальи Арбузовой «Город с названьем Ковров-Самолетов». Автор заявил о себе как о создателе своеобычного стиля поэтической прозы, с широким гуманистическим охватом явлений сегодняшней жизни и русской истории. Наталье Арбузовой свойственны гротеск, насыщенность текста аллюзиями и доверие к интеллигентному читателю. Она в равной мере не боится высокого стиля и сленгового, резкого его снижения.
![Можете звать меня Татьяной](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Я предпринимаю трудную попытку переписать свою жизнь в другом варианте, практически при тех же стартовых условиях, но как если бы я приняла какие-то некогда мною отвергнутые предложения. История не терпит сослагательного наклонения. А я в историю не войду (не влипну). Моя жизнь, моя вольная воля. Что хочу, то и перечеркну. Не стану грести себе больше счастья, больше удачи. Даже многим поступлюсь. Но, незаметно для читателя, самую большую беду руками разведу.
![Не любо - не слушай](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Автор заявил о себе как о создателе своеобычного стиля поэтической прозы, с широким гуманистическим охватом явлений сегодняшней жизни и русской истории. Наталье Арбузовой свойственны гротеск, насыщенность текста аллюзиями и доверие к интеллигентному читателю. Она в равной мере не боится высокого стиля и сленгового, резкого его снижения.
![Поскрёбыши](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
«Лесков писал как есть, я же всегда привру. В семье мне всегда дают сорок процентов веры. Присочиняю более половины. Оттого и речь завожу издалека. Не взыщите», - доверительно сообщает нам автор этой книги. И мы наблюдаем, как перед нами разворачиваются «присочиненные» истории из жизни обычных людей. И уводят - в сказку? В фантасмагорию? Ответ такой: «Притихли березовые перелески, стоят, не шелохнутся. Присмирели черти под лестницей, того гляди перекрестят поганые рыла. В России живем. Святое с дьявольским сплелось - не разъять.».
![Город с названьем Ковров-Самолетов](/storage/book-covers/b5/b5dea17de1beb6a658047447d0a53d392dc5e441.jpg)
Герои Натальи Арбузовой врываются в повествование стремительно и неожиданно, и также стремительно, необратимо, непоправимо уходят: адский вихрь потерь и обретений, метаморфозы души – именно отсюда необычайно трепетное отношение писательницы к ритму как стиха, так и прозы.Она замешивает рифмы в текст, будто изюм в тесто, сбивается на стихотворную строку внутри прозаической, не боится рушить «устоявшиеся» литературные каноны, – именно вследствие их «нарушения» и рождается живое слово, необходимое чуткому и тонкому читателю.
![Белая буква](/storage/book-covers/df/df0e5d539380ebb15eddb0a3cf3c572730bb94e3.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Мерцание золота](/storage/book-covers/89/8969b1291915de88d20d64eeedbdf6bc05d13b8a.jpg)
Отрывочные и разрозненные, но оттого не менее ценные воспоминания о многих давно ушедших от нас известных писателях. Василь Быков, Владимир Уткин, Эрик Сафонов, Петр Паламарчук, Солоухин, Вепсов и многие другие… Все они были хорошими знакомыми Кожедуба, а многие и друзьями. В лихие 90-е годы близкие друзья ушли навсегда, а воспоминания остались. Написано все с присущим Алесю Кожедубу юмором, иногда грустным.
![Продажные ангелы](/storage/book-covers/8b/8b84416da2f6906cdd0d8535239cfa66a6fc3cce.jpg)
С кем отдыхают на Сардинии русские олигархи? Кому дарят желтые бриллианты Graff? Кто все больше заселяет особняки Рублевки? Кому, в конце концов, завидует каждая вторая особа женского пола? Ответ очевиден — шлюхам! Значит, нужно стать шлюхой? Или ею станет другая, которая чуть умнее тебя… Книга Мии Лобутич шокирует своей откровенностью, взглядом на мир изнутри. В ней — тонкая психология женщины, умело использующей свой главный дар и с его помощью добивающейся в современном мире всего, чего можно пожелать.
![Холоп августейшего демократа](/storage/book-covers/de/de124edbf6627610cd7b2d161c837d93a5c9053a.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Черный доктор](/storage/book-covers/b0/b0e94957215d3543c1eba3420f23c528a1f8000b.jpg)
Нетребо Леонид Васильевич родился в 1957 году в Ташкенте. Окончил Тюменский Индустриальный институт. Член литературного объединения «Надым». Публиковался в еженедельнике «Литературная Россия», в журналах «Ямальский меридиан», «Тюркский мир», «Мир Севера», в альманахе «Окно на Север». Автор книги «Пангоды» (Екатеринбург, 1999 г). Живет в поселке Пангоды Надымского района.
![Рыжик](/storage/book-covers/bd/bd1254d201903babaa189a57d789e9e49b8c173a.jpg)
Десять лет назад украинские врачи вынесли Юле приговор: к своему восемнадцатому дню рождения она должна умереть. Эта книга – своеобразный дневник-исповедь, где каждая строчка – не воображение автора, а события из ее жизни. История Юли приводит нас к тем дням, когда ей казалось – ничего не изменить, когда она не узнавала свое лицо и тело, а рыжие волосы отражались в зеркале фиолетовыми, за одну ночь изменив цвет… С удивительной откровенностью и оптимизмом, который в таких обстоятельствах кажется невероятным, Юля рассказывает, как заново училась любить жизнь и наслаждаться ею, что становится самым важным, когда рождаешься во второй раз.