Портрет - [7]

Шрифт
Интервал

В конце-то концов, существует предел для любой эксцентричности. В наши дни вести себя скандально для художников, которые хотят, чтобы к ним относились серьезно, стало общепризнанной необходимостью. Но такое далеко превосходит скандальность. Такое оскорбительно. Весь смысл бегства на континент в припадке эстетической досады заключен в возвращении для того, чтобы другие могли упиваться этим поступком, восхищаться отказом от общепринятого, черпать силы в шокированном Неодобрении филистеров. Исчезнуть же полностью, не присылать картин, свидетельствующих, что существуешь, это совсем другое и подразумевает презрение ко всем художникам в Челси и прочих местах, а мало кто способен простить презрение к себе. Оно вынуждает их обозреть свою столичную жизнь и задуматься. Что здесь настолько Скверно? Не следует ли и нам поступить также? Или же у людей возникают подозрения, они начинают сплетничать.

Вы хотите объяснения. У вас есть на него право. Что же, посмотрим, я думаю, вы знаете причины не хуже, чем я. По мере того как я буду писать, быть может, появится вместе с портретом и взаимопонимание. Я ждал почти четыре года, чтобы вы спросили, и вы можете подождать моего ответа несколько дней.

Так садитесь же. Свет отличный, а в скверном настроении я часто обретаю наилучшую форму. Нет, нет, нет. Вы же знаете, как надо. Обе руки на подлокотники, голову к подголовнику, вы должны выглядеть сенатором.

Древнеримским. Внушительным воплощением власти. Разве вы забыли? Или ваш обед подействовал на вас как на меня, раз уж вы обмякли, как пустой бумажный пакет? Вот так гораздо лучше. А теперь не двигайтесь. Бога ради.

Воспоминания? О да. И хорошие, и плохие, уверяю вас. А самое скверное, что вы пробудили сожаления — в первый раз с тех пор, как я здесь. Но ведь вы всегда действовали на меня именно таким образом, так с какой стати чему-то изменяться? Я начал думать о том, что могло бы быть, если бы я остался в Лондоне, культивировал бы людей как положено, продолжал бы драться, женился бы. Я видел перед собой карьеру, увенчанную большим особняком в Холланд-парке или в Кенсингтоне, я видел себя в окружении многочисленных и благоговеющих учеников, а не забытым и живущим в полной изоляции. Теперь уже слишком поздно. Теперь я заработал бы репутацию капризности. Ненадежной пары рук. Сколько заказов, по-вашему, я не выполнил, когда уехал? Не меньше дюжины, причем в большинстве оплаченных. И не думаю, чтобы то, что я пишу теперь, встретило бы одобрение. Слишком эксцентрично, слишком непривычно.

А все могло бы сложиться по-другому, как вам известно. Все это было мне доступно, и от меня требовалось только и дальше оставаться в фаворе у людей вроде вас и создавать полотна прилично авангардистские, но не настолько дерзкие, чтобы их никто не покупал. Вот почему я могу позволить себе сожаления. Нельзя сожалеть о несбывшейся фантазии. Только утрата реальной возможности способна вызвать подобное тоскливое чувство. Был бы успех таким восхитительным, каким казался, когда я думал о нем вчера глубокой ночью в моей постели? Скорее всего нет. Я вкусил его достаточно, чтобы ощущать горечь на языке, сухость во рту, когда отпускал комплименты уродливым старухам ради содержимого кошелька их мужей или вел вежливые разговоры с торговцами, интересующимися только разницей между покупной и продажной ценой. Я узнал, насколько уязвимы преуспевшие для тех, кто внизу, жаждущих сбросить их и сожрать их внутренности.

Разве сами мы этого не делали, вы и я? Так пощадили бы меня в мой черед? Не думаю. Таков цикл поколений любого из биологических видов, обитающих на Земле. Появление молодых, уничтожение старых. Опять и опять. Должен ли я был слепо и покорно исполнять пьесу, написанную заранее, на которую не мог никак повлиять? Мы часами просиживали в парижских кафе и лондонских пивных, обливая презрением таких, как Божеро, и Херкомер, и Хант, высмеивая их помпезность, проституирование их умения в создании стерильных эмблем на потребу буржуазии — такие великолепные, раскатистые фразы, не правда ли? Как прекрасно мы себя чувствовали благодаря им. Но что сказали бы те, кто внизу, обо мне теперь? Как они называются? Вортуисты, кубисты, футуристы или что-то вроде? Слишком жутковато даже для вас, думается мне. «Сентиментальщина» — вот, полагаю, подходящее слово для дряни, которую я выдавал в Лондоне. «Приукрашивание», «неискренность», возможно, ранили бы, так как были бы правдой. И без сомнения, целый букет других оскорблений, которые я и вообразить не могу. Кто знает, какие грехи мы совершали в наш черед, сошвыривая тех, кто был старше нас, во мрак и злорадно топча их репутации?

Мы не были по-настоящему очень хорошими, как вы знаете. Вспомните акры и акры полотен, которые мы малевали, вернувшись из Парижа, весь этот полупереваренный импрессионизм. Да, правда, мы избавились от скорбных крестьян и этюдов с вяжущими девушками, но заменили мы их бесконечными пейзажами в мутно-зеленых и коричневых тонах. Тысячи и тысячи их. И ни малейшего значения не имело, Кумбрия это, или Глостершир, или Бретань, — все они выглядели на один лад. Не понимаю, почему английские художники так любят коричневые тона? Ведь эти краски стоят не дешевле прочих. От импрессионистов мы научились только тому, как малевать картины достаточно безопасные, чтобы их можно было повесить на стену в гостиной рядом с гравюрой королевы и вышивкой — изделием бабушки, когда она была молодой.


Еще от автора Йен Пирс
Падение Стоуна

Роман-расследование, блестяще закрученный сюжет. История восхождения на самый верх финансовой пирамиды, рассказанная от лица трех разных людей. Все трое — ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЕ ЛЖЕЦЫ: репортер популярного издания, агент секретной службы и финансовый воротила. Возможно ли докопаться до истины в этом нагромождении лжи?Перевод с английского И. Гуровой (часть I (главы 1–23), часть III); А. Комаринец, (часть I (главы 24–29), часть II).


Загадка Рафаэля

Италия. Страна, в которой великие произведения искусства СОЗДАЮТ, ПОХИЩАЮТ и ПОДДЕЛЫВАЮТ. Со времен Ренессанса — и до наших дней……Неизвестный Рафаэль, скрытый под посредственной картиной Мантини. …Тициан, оставивший нам в одной из своих работ разгадку убийства. …Бесценный бюст Бернини, бесследно исчезнувший из частной коллекции. Преступления в мире искусства. Преступления, которые расследуют английский искусствовед Джонатан Аргайл, следователь Флавия ди Стефано и генерал Боттандо.Увлекательная серия арт-детективов от Йена Пирса — автора знаменитых «Перста указующего» и «Сна Сципиона»!


Идеальный обман

Классическое полотно Клода Лоррена «Кефал и Прокрида» украдено во время его транспортировки из Рима в Париж. Таинственный похититель согласен вернуть шедевр за выкуп, который берется ему передать сам генерал Боттандо. Однако после того как передача состоялась, выясняется — человек, укравший картину, был убит за день до ее возврата. Так кто же передал картину генералу Боттандо?! Джонатан Аргайл и «доктор Ватсон в юбке» Флавия ди Стефано, ставшая его женой, начинают расследование и с изумлением осознают: генерал скрывает от них что-то очень важное..


Перст указующий

Англия, 1663 г.Отравлен декан Оксфордского университета. За убийство осуждена и повешена молоденькая служанка.Что же случилось?..Перед вами ЧЕТЫРЕ рукописи ЧЕТЫРЕХ свидетелей случившегося – врача, богослова, тайного агента разведки и антиквара. Четыре версии случившегося. Четыре расследования.Лабиринт шпионских и дипломатических интриг и отчаянных человеческих страстей. Здесь каждый автор дополняет выводы других – и опровергает их. Кто прав? Один из четверых – или все ЧЕТВЕРО! А может, и вовсе НИ ОДИН ИЗ ЧЕТВЕРЫХ?


Рука Джотто

Пятая книга из серии расследований арт-детективов Джонатана Аргайла, Флавии ди Стефано и генерала БоттандоГенерал Боттандо уверен – легендарный похититель произведений искусства по прозвищу Джотто вернулся в «бизнес» – и именно он совершил целую серию дерзких краж ШЕДЕВРОВ живописи.Однако единственная зацепка – исповедь умирающей женщины – не кажется коллегам генерала достойной внимания.Чтобы подтвердить версию Боттандо, к делу подключаются английский искусствовед Джонатан Аргайл и следователь Флавия ди Стефано.И первое, что их ожидает, – загадочное убийство…


Сон Сципиона

Один роман — и ТРИ детектива, ТРИ истории любви, ТРИ исторических романа.Три человека пытаются противостоять окружающему безумию…Один — в эпоху падения Римской империи.Другой — во время эпидемии Черной Смерти XIV века.Третий — в годы Второй мировой…Что объединяет их?Одно расследование — и один таинственный древний манускрипт…


Рекомендуем почитать
Американский Шерлок Холмс

Ник Картер (настоящее имя — Джон Р. Корнелл) — создатель популярнейшего одноименного героя Ника Картера, который практически не знаком российскому читателю. Ник, потрясающий по активности и изобретательности герой, стал любимцем миллионов читателей не только в США, но и во всем мире. Многомиллионные тиражи и более 1200 созданных, и победно шествующих по западным страницам комиксов, лучшее тому подтверждение. Если вы любите динамичный, приключенческий детективный жанр — Ник Картер для вас.Спойлер:Нику Картеру была суждена самая долгая жизнь среди всех вымышленных частных сыщиков.


Пришелец из Нарбонны

Действие романа Пришелец из Нарбонны происходит в Испании в конце XV века, во времена преследования испанской инквизицией крещеных евреев.«Эпоха осады Гранады, когда Испания впервые осознает свою мощь, а еврейская община оказывается у края пропасти. Когда привычный мир начинает рушиться, когда доносительство становится обыденным делом, когда в сердца детей закрадываются сомнения в своих отцах и матерях (и далеко не всегда беспричинно), когда для того, чтобы утешить ведомого на костер криком „Мир тебе, еврей“ требуется величайшее мужество.».


Граф Соколовский и таинственный социалист

Дом графа опустел, жизнь в нём остановилась. Кажется, закончилось время громких расследований, славных побед, дуэлей, шумных собраний. Горячий дух, неистово пылавший в благородной груди, едва теплится. В эти хмурые дни за помощью к своему другу и наставнику обращается молодой следователь. Надежда раскрыть преступление всё слабее. И если граф Соколовский откажет в помощи, то его друга ждёт понижение по службе и перевод из Санкт-Петербурга. Чем закончится их разговор? И не лишился ли ещё своих способностей знаменитый сыщик, в чьих жилах течёт дворянская кровь?


Чиста Английское убийство

Кто и зачем убил Кита Марло — экстравагантного гения, «поэта и шпиона»?


Убийство в стиле «ню»

Когда в Витебске был обнаружен истерзанный труп 82-летнего художника Пэна, его ученик Марк Шагал находился в своем парижском особняке. Однако следователи обнаружили на месте преступления массу зацепок и ниточек, ведущих в Париж…


Ситуация на Балканах. Правило Рори. Звездно-полосатый контракт. Доминико

Повести и романы, включенные в данное издание, разноплановы. Из них читатель узнает о создании биологического оружия и покушении на главу государства, о таинственном преступлении в Российской империи и судьбе ветерана вьетнамской авантюры. Объединяет остросюжетные произведения советских и зарубежных авторов сборника идея разоблачения культа насилия в буржуазном обществе.


Последний суд

«Казнь Сократа». Отнюдь не примечательное полотно, которое искусствовед Джонатан Аргайл сопровождает из Парижа в Рим.Но почему нового владельца картины неожиданно убивают? Почему за этим преступлением следуют другие — связанные между собой лишь «Казнью Сократа»? Какая тайна скрыта в полотне малоизвестного художника?Джонатан Аргайл, «доктор Ватсон в юбке» Флавия ди Стефано и генерал Боттандо понимают — мотив убийств надо искать где-то в истории картины…