Не нужна - [2]

Шрифт
Интервал

Это изречение дьякона примирило компанию. Подала свой голос и матушка-попадья.

— Я что-то плохо тогда Васино письмо-то слышала… — обратилась она к просвирне. — Он, что же, на всё лето приедет к вам?

— Конечно, поди, всё лето проживёт! — оживлённо ответила та, попав на свою любимую тему о сыне. — Куда же ему ехать-то? Ближе матери у него никого нет. В прошлом годе не был у меня, так и то потому что приятеля не хотел огорчить, а приятель-то сын важных родителей — вперёд пригодиться может… Хотя, на что они ему, важные-то, нужны? Кончит курс, служить сюда приедет. Мы, говорит, мама с тобой тогда никогда не расстанемся!..

— А вы ему и верьте больше! — как всегда, резко и откровенно перебила просвирню попадья. — Покуда мать-то им нужна, они и говорят: и не расстанемся, и то и сё, а, глядишь, потом на первую девчонку променяют.

— Экое у тебя жало ядовитое! — возмутился о. Герасим, продолжавший ещё сердиться на жену за её непочтение к гомеопатии. — Не может, чтобы не охладить кого-нибудь!

— А что же? Разве не правда? — вскипятилась попадья. — Ну-ка, о. дьякон, скажи-ка: часто ли тебе выданная-то дочка пишет?

— Ведь это, матушка, женщина — существо легкомысленное!.. — примирительно ответил Афродитов. — Своя семья, ребятишки, заботы… Когда тут писать? Сын этого не сделает, мужчины положительнее, благороднее!..

— Ох, уж ты мне! Чья бы корова мычала, а твоя бы лучше молчала! — заколыхалась от смеха матушка. — Какое, например, твоё благородство? Лентяй ты из лентяев, лежебок ты из лежебоков! Всё за тебя дьяконица делает: и по домашности, и с ребятами, и на огороде, и в поле с мужиками! А ты что? Задачки из физики решаешь, да на солнышке жир свой топишь? Пятнадцать лет я от тебя слышу: «Вот пойду к родителям на могилку поплакать»… Да и вспоминаешь-то об этом, когда выпивши!.. Э-эх, жена у тебя смирная, а попался бы ты мне в руки, так я бы тебе такую физику показала…

На этот раз дьякон не оправдывался, так как всё высказанное матушкой была сущая правда. Он только застенчиво откашливался своим могучим басом, потирая ладонью лысую голову. Из такого неприятного положения дьякона вывела его собственная маленькая дочурка, прибежавшая звать отца ужинать. Дьякон пожелал всем покойной ночи и, посадив на плечи свою любимицу, которая залилась от радости звонким смехом на всю площадь, направился с этой ношей к своему дому.

— И нам ужинать пора! — заявила попадья и крикнула стряпухе. — Секлетея, собирай на стол!

Ирина Егоровна простилась с хозяевами и подошла под благословение к батюшке.

— Так примите же крупицу-то, матушка, а утро вечера мудренее: может сынок подъедет завтра, тогда и лекарства больше не понадобится! — благословляя, утешил её о. Герасим на прощанье.

II

Придя в своё сиротское жилище, состоявшее из сенец и одной комнатки с кухней, Ирина Егоровна оправила слабо мерцавшие лампадки перед образами и подлила в них на ночь масла. Это нетрудное, обычное для неё дело, после прогулки за околицу и нескольких бессонных ночей, утомило её, и она уже не в силах была приступить к усердной вечерней молитве.

— Господи, прости мне мои немощи! — перекрестившись, прошептала просвирня и, не раздеваясь, бессильно опустилась на постель.

Тут она вспомнила про гомеопатическую крупинку батюшки и, как это было ни трудно ей, встала, зачерпнула ковшом воды из ведра и приняла лекарство.

«Может быть, поможет? Хоть до зари-то усну!» — подумала она, снова ложась на постель и закрывая глаза.

Однако Ирина Егоровна не могла заснуть, несмотря на целебную силу батюшкиной крупицы. Сколько ни ворочалась просвирня с одного бока на другой и как ни закутывала платком голову, всё перед глазами её вилась беспредельная стенная дорога, а на ней плетушка, запряжённая парой крестьянских лошадок. В плетушке сидит её Васенька, несколько загоревший от солнца, но как всегда красивый, весёлый и радостный. Он зорко всматривается в даль и ждёт — не дождётся, когда покажутся маковки родной Терёшкинской церкви. Вот он всё ближе и ближе к селу… Вот уже слышны отдалённые переливы колокольчика.

— Да, да! Никак в самом деле колокольчик? — шепчет Ирина Егоровна, приподнимая с подушки голову и чутко прислушиваясь к ночной тишине. — Конечно, колокольчик! Это он, он, мой батюшка, едет! Господи помилуй! Да как же это так: не в урочную пору? Поезд разве запоздал? Вася только и может, приехать либо утром, либо к вечеру… Должно быть, поезд запоздал!..

Забыв усталость, просвирня взволнованно вскакивает с постели и бежит на крылечко, поправляя на ходу сбившиеся под платком волосы. Колокольчик всё ближе и ближе. Это уже не сон и не простой звон в ушах, а сущая правда, так как Ирина Егоровна явственно слышит и стук колёс, и удалый оклик ямщика на лошадей. С радостно забившимся сердцем она ощупью пробирается по сенцам к выходной двери и долго отыскивает дрожащими руками задвижку.

— Господи, помилуй! Царица Небесная! Никола милостивый! — бессвязно причитает она.

Наконец, задвижка открыта, просвирня уже на крылечке, и в то самое мгновение, как она вышла на него, мимо стремглав пролетела почтовая тройка. У Ирины Егоровны и руки опустились.


Еще от автора Вячеслав Викторович Подкольский
Лишние

(псевдоним, настоящая фамилия — Пузик) — русский писатель рубежа 19–20 веков. Обстоятельства жизни не установлены. Крайние даты прижизненного публичного творчества — 1891–1903 гг.


Гость

(псевдоним, настоящая фамилия — Пузик) — русский писатель рубежа 19–20 веков. Обстоятельства жизни не установлены. Крайние даты прижизненного публичного творчества — 1891–1903 гг.


За чужим делом

(псевдоним, настоящая фамилия — Пузик) — русский писатель рубежа 19–20 веков. Обстоятельства жизни не установлены. Крайние даты прижизненного публичного творчества — 1891–1903 гг.


Забылся

(псевдоним, настоящая фамилия — Пузик) — русский писатель рубежа 19–20 веков. Обстоятельства жизни не установлены. Крайние даты прижизненного публичного творчества — 1891–1903 гг.


Художники

(псевдоним, настоящая фамилия — Пузик) — русский писатель рубежа 19–20 веков. Обстоятельства жизни не установлены. Крайние даты прижизненного публичного творчества — 1891–1903 гг.


Часы

(псевдоним, настоящая фамилия — Пузик) — русский писатель рубежа 19–20 веков. Обстоятельства жизни не установлены. Крайние даты прижизненного публичного творчества — 1891–1903 гг.


Рекомендуем почитать
Наташа

«– Ничего подобного я не ожидал. Знал, конечно, что нужда есть, но чтоб до такой степени… После нашего расследования вот что оказалось: пятьсот, понимаете, пятьсот, учеников и учениц низших училищ живут кусочками…».


Том 1. Романы. Рассказы. Критика

В первый том наиболее полного в настоящее время Собрания сочинений писателя Русского зарубежья Гайто Газданова (1903–1971), ныне уже признанного классика отечественной литературы, вошли три его романа, рассказы, литературно-критические статьи, рецензии и заметки, написанные в 1926–1930 гг. Том содержит впервые публикуемые материалы из архивов и эмигрантской периодики.http://ruslit.traumlibrary.net.



Том 8. Стихотворения. Рассказы

В восьмом (дополнительном) томе Собрания сочинений Федора Сологуба (1863–1927) завершается публикация поэтического наследия классика Серебряного века. Впервые представлены все стихотворения, вошедшие в последний том «Очарования земли» из его прижизненных Собраний, а также новые тексты из восьми сборников 1915–1923 гг. В том включены также книги рассказов писателя «Ярый год» и «Сочтенные дни».http://ruslit.traumlibrary.net.


Том 4. Творимая легенда

В четвертом томе собрания сочинений классика Серебряного века Федора Сологуба (1863–1927) печатается его философско-символистский роман «Творимая легенда», который автор считал своим лучшим созданием.http://ruslit.traumlibrary.net.


Пасхальные рассказы русских писателей

Христианство – основа русской культуры, и поэтому тема Пасхи, главного христианского праздника, не могла не отразиться в творчестве русских писателей. Даже в эпоху социалистического реализма жанр пасхального рассказа продолжал жить в самиздате и в литературе русского зарубежья. В этой книге собраны пасхальные рассказы разных литературных эпох: от Гоголя до Солженицына. Великие художники видели, как свет Пасхи преображает все многообразие жизни, до самых обыденных мелочей, и запечатлели это в своих произведениях.


За помощью

(псевдоним, настоящая фамилия — Пузик) — русский писатель рубежа 19–20 веков. Обстоятельства жизни не установлены. Крайние даты прижизненного публичного творчества — 1891–1903 гг.


Дичок

(псевдоним, настоящая фамилия — Пузик) — русский писатель рубежа 19–20 веков. Обстоятельства жизни не установлены. Крайние даты прижизненного публичного творчества — 1891–1903 гг.


Гастрономы

(псевдоним, настоящая фамилия — Пузик) — русский писатель рубежа 19–20 веков. Обстоятельства жизни не установлены. Крайние даты прижизненного публичного творчества — 1891–1903 гг.


Пожар

(псевдоним, настоящая фамилия — Пузик) — русский писатель рубежа 19–20 веков. Обстоятельства жизни не установлены. Крайние даты прижизненного публичного творчества — 1891–1903 гг.