— Почему?
— Потому что у меня уже есть все, что нужно.
Глядевшие на него серые глаза потеплели.
— Правда? Правда?
— В определенном смысле. А того, чего нет, за деньги не купишь. Поэтому выбрасывайте меня из уравнения и делайте что хотите.
По правде сказать, дело в том, что фактически невозможно тайком купаться в денежном водопаде, который выпадет даже на самую малую долю дохода от технологии. Чтобы получить эту долю, придется вылезать из-под земли, к чему он пока не готов. Даже за пару-тройку миллиардов.
— Джек, — совсем уже устало сказала Алисия, завязывая последнюю полосу. — Я не знаю, что делать. Мне надо подумать.
— Ладно, — согласился он, вставая и натягивая джинсы, — думайте, а я трупы пойду собирать.
Пришлось потрудиться, погружая в фургон Бейкера шесть тел, особенно двоих из леса. Когда Джек притащил последнего — Кемаля, — снега навалило на четверть дюйма.
Скоро можно ехать. С таким грузом лучше двигаться в путь лишь в полной темноте. Абсолютно нежелательно, чтобы кто-то, случайно глянув в зеркало заднего обзора, увидел полдюжины трупов.
Считая Кемаля мертвым, взваливая его на труп Бейкера, он испуганно вздрогнул, услыхав стон.
— Пожалуйста. Врача... больно...
Плохо дело. Если араб как-то продержится, пока его не найдут, какой-нибудь герой со скальпелем и нитками действительно может спасти ему жизнь. А это не годится. Никак не годится.
— Я тебе говорю. Народ на борту самолета, выполнявшего рейс 27, голосует против врача для Кемаля.
Тот что-то зашептал, Джек не расслышал, склонился поближе.
— Это не я... самолет...
— Но ведь знал, сукин сын!
И увидел ответ в остекленевших глазах Кемаля.
Адреналин схлынул, оставив пульсирующую головную боль. После возни с телами в бедро стреляло пуще прежнего. Сказать, что настроение плохое, — значит вообще ничего не сказать. Настроение далеко за пределами плохого, словно Марс или даже Сатурн. Это очень опасно, известно по опыту. В таком настроении появляется склонность к неразумным поступкам.
Чувствуя признаки, следует отойти, взять перерыв, загнать мрак на место. И сейчас удалось бы справиться, если в Кемаль не был жив. Но, зная, что вонючий кусок верблюжьего дерьма еще дышит...
— Знал, и что же? Предупредил? Сообщил? Нет. Допустил, чтобы люди погибли ради уничтожения одного человека.
— Не я...
— Да? А кто?
— Пожалуйста... больно... пожалуйста, чтобы не было больно...
Чего он просит? Добить его?
— Скажи, кто велел заложить бомбу, и я позволю тебе самому избавиться от боли.
— Нет... прошу вас... пожалуйста...
— Извини. Я ничего тебе не должен. Имя?
— Насер... Халид Насер...
— Где его найти?
— Исвид Нахр... торговое представительство... при ООН.
Халид Насер... запоминал Джек, вытаскивая 9-миллиметровый пистолет Бейкера. Вынул обойму, оставив один патрон, снял с предохранителя, сунул дуло в мягкое местечко под челюсть. Прижал пальцы араба к курку.
— Помолись и нажми.
И ушел, оставив Кемаля с самым надежным болеутоляющим.
Алисия вздрогнула при звуке выстрела. Присмотрелась, увидела хромавшего через поляну Джека. Вид усталый. Джек, с которым они сюда ехали, превратился в другого мужчину, столь же холодного и безжалостного, как те, кого он убил. Недавно при перевязке казалось, что истинный Джек возвращается... только медленно.
— Что случилось? — крикнула она. — С вами все в порядке?
Он кивнул:
— Просто кое-кто навсегда избавился от боли. Не кто иной, кроме араба. Боже милостивый, как же он продержался так долго?
— Готовы ехать? Я вас вывезу.
— Нет, — тряхнула она головой. — Поезжайте. Я здесь задержусь ненадолго.
— Снег идет. Позже, может быть, выбраться не удастся.
— Ничего. Хижина теплая. Мне надо хорошенько подумать, что делать.
— Точно?
— Абсолютно.
— Ну ладно, — пожал он плечами. — Оставлю вам сотовый. Захотите вернуться — звоните, приеду.
— Позвоню.
Джек собрался уходить, оглянулся:
— Уверены, что нормально себя чувствуете?
— Абсолютно, — изобразила она самоуверенную улыбку. — Мне сейчас просто надо остаться одной.
— Что ж, затем вы сюда и приехали. Осторожно, Алисия. — Он махнул рукой, отвернулся. — Да... счастливого Рождества.
— И вам счастливого Рождества, Джек.
Счастливого Рождества... Совершенно забыла о Рождестве. Осталось всего три дня... пора веселиться.
Алисия посмотрела вслед исчезавшему за снежной пеленой Джеку, вошла в хижину, закрыла за собой дверь.
Как только все кончилось, она уже решила побыть тут какое-то время. Пока Джек таскал трупы, постаралась смыть с пола кровь, в конце концов вытащила из-под стола коврик, прикрыла пятна.
Подошла к гудевшему трансформатору-передатчику, глядя на яркий пульсирующий луч.
Технология, которая изменит мир... принесет Рональду Клейтону почет и уважение... превратит в великую историческую личность... Человек века... человек тысячелетия...
Но Рональд Клейтон не был великим... не был даже простым человеком... он был чудовищем, губившим все живое на своем пути...
Ее затошнило при одной мысли о воздвигнутых ему памятниках...
И все-таки разве она вправе лишить мир подобного чуда?
Нет. С одной стороны — одна Алисия, с другой — благо для миллионов людей.
Где-то как бы натянуты нити, которые ее дергают, словно марионетку. Хорошо известно имя кукольника.