Зина вдруг резко стукнула передней ногой и очнулась. Шумно вздохнув, встряхнулась, постригла чуткими ушами, к чему-то настороженно прислушиваясь, и заржала громко, трубно, призывно. Кого-то звала из своего прошлого? По ком-то свою тоску высказывала?..
Ее трепетный зов обошел всю округу и вернулся к ней прерывистым и слабым. Круто изогнув длинную и еще гибкую шею, она слушала напряженно, наставив, уши торчком, тонкие широкие ноздри ее трепетали, как лепестки, и губы дрожали от волнения. Суховатая, лобастая голова с узким носом и большими, выразительными, осмысленными глазами четко вырисовывалась на синем небе, и у меня в то мгновение сердце дрогнуло от неожиданного открытия: как она красива, эта пожилая лошадь, несмотря на свою худобу, на искривленные ноги с костяными наростами и отеками на скакательных суставах, несмотря на весь свой занехаянный вид. Она еще сохранила стройность и грациозность. И в эту минуту я увидел ее преображенной — она как будто забыла о своих годах, болезнях, стала на какое-то время такой, какой была когда-то. Стояла, вытянувшись, устремившись куда-то, чего-то напряженно ожидая.
Еще раз заржала Зина так же звонко и тревожно, и грустно стало у меня на душе отчего-то, и жалко неведомо чего. Забывшись, я высунулся из-под высоких разлапистых лопухов, огляделся: кого она могла так настойчиво призывать?.. Под бугром лошади перестали пастись, подняли головы, замерли, повернувшись в нашу сторону. Одна из них отозвалась. То, видно, была Альфа, ее напарница по упряжке. Зина обернулась на отзыв и тут увидела меня. Внимательно, с явным удивлением оглядела: «Откуда ты тут взялся, маленький человек?» Помотала головой и деловито пошагала к лошадям, к своей напарнице.
Я проводил ее взглядом и, сам не знаю почему, пошел на то место, где она стояла. Земля у забытой могилы была утоптана, кругом виднелись отпечатки копыт. И тропинка сюда шла со степной стороны через старую канаву. Это говорило о том, что Зина приходила к могиле не раз. Но почему она приходит именно к этой могиле? И кто в ней похоронен?.. На деревянном потрескавшемся кресте была вырезана пятиконечная звезда, и больше никаких знаков на нем я не нашел. Лишь несколько лет спустя я разгадаю эту тайну.
Думают, думают лошади — в этом я крепко убежден. Им снятся сны и довольно драматические, волнующие, если судить по их реакции, — я ведь наблюдал не только за одной спящей Зиной. А сны видят, безусловно, лишь те, кто обладает способностью мыслить, кто сильно, остро чувствует, кто обладает хорошей, емкой памятью, кому есть что вспоминать и в ком пережитое не подвергается ржавчине времени.
Вот сколько, спросим, чувств у лошади?.. «Шесть!» — утверждают знатоки-коневоды. Они-то знают!.. А шестое-то чувство — память.
Не раз приходилось мне задумываться о роли случайности в жизни человека. Причин для подобных размышлений у меня было немало.
Вот если бы меня в то знаменательное утро мать подняла с постели вовремя, с восходом солнца, моя жизнь наверняка сложилась бы по-иному. Всего лишь на полчаса я опоздал на бригадный двор, а что потерял и что приобрел?! Какие муки и какие радости пережил?!
Сказать точнее, история эта началась не в то утро, а на день раньше, с того часа, когда в нашу Еремеевскую начальную школу (от нее ныне холмик остался на выгоне: в войну в ней дот устроили) пришел бригадир второй полеводческой бригады Леонтий Павлович Алексеенко, мой дядя, мамин брат. Дело было в конце мая 1934 года, в день, когда нас, второклассников, отпускали на каникулы. Привел в класс дядю наш добрый учитель и воспитатель Абрам Матвеевич Казанков.
Прекрасные люди, обладавшие высокими человеческими достоинствами, — Леонтий Павлович и Абрам Матвеевич!.. Их давно уже нет в живых, но у меня сердце дрожит от волнения, когда я думаю о них. Они живут в памяти, в том моем ребячьем мире, в основание которого они же закладывали частицы своей чуткой, щедрой и ласковой к детям души. Живут там, не умирая, как и другие хорошие люди, которых я поселил туда в разные годы жизни.
Умел Леонтий Павлович, обращаясь к ребятам, найти слова, возвышавшие их в собственных глазах, придававшие им вес и значение в общих, коллективных делах. Я любил его, как никого из близких родичей из Алексеенковского рода. Красногвардеец, командир батареи, веселый, с хорошим народным юмором человек, хотя и безнадежно больной (туберкулез легких), он умел ладить с людьми своей бригады, а люди-то в нашем хуторе, ох, какие разные были: и раскулаченные, и подкулачники, и озлобленные Советской властью. Да и время-то само какое было!.. Вон и лошади Зине, кстати сказать, доставалось от некоторых ездовых и подводчиков только потому, что она в какие-то годы была сельсоветской лошадью и вызывала у них очень неприятные, «зубоскрежещущие» ассоциации: на своей спине она носила красных атаманов — первых председателей сельского Совета, не дававших пощады ни кулакам с контрреволюционным душком, ни их прихлебателям, ни всем тем, кто выступал против коллективизации и других важных начинаний и реформ молодого Советского государства.