Лили Марлен. Пьесы для чтения - [5]
Профессор (сухо): Вас, кажется, никто не спрашивает. (Эвридике, грубо). Ну? Что тебе?
Эвридика: Я только хотела спросить, что мне лучше надеть во время первого выхода? Может быть, вот это?
Профессор: Вот это?.. (Подходя ближе). Хочешь знать, подойдет ли тебе это платье? (Негромко). Если тебя интересует мое мнение, деточка, то я думаю, что лучше всего тебе подошел бы саван. (Презрительно смеется, оглядывая присутствующих, словно приглашая их посмеяться вместе с ним).
Короткая пауза. Слышно хихиканье Правил, доносящееся из-за двери.
(Оборвав смех, холодно). Интересно, сколько еще раз я должен повторять одно и то же? (Ледяным голосом). Это не имеет никакого значения, понятно?.. Ровным счетом никакого значения, потому что наша пьеса не об этом. Ты поняла?
Эвридика: Да, герр профессор.
Профессор: Слава Богу… А теперь пошла вон. (Сквозь зубы, едва слышно). Вон!
Повернувшись, Эвридика медленно идет вверх по лестнице.
(Бормочет, вновь открывая тетрадь). Скажите, пожалуйста… Что ей лучше одеть!.. (Негромко). Шлюха.
Вергилий: Похоже, господин профессор опять сегодня не в духе.
Профессор (глядя в тетрадь): Если бы я был не в духе, господин Вергилий, то вы ставили бы сейчас вашу жалкую пьесу в каком-нибудь вшивом провинциальном театре и ютились бы в какой-нибудь жалкой конуре за десять марок, безо всякой надежды на будущее.
Вергилий (с легким поклоном, слегка насмешливо): Можете быть уверены в моей искренней признательности, господин режиссер. (Проводив взглядом Эвридику, которая, поднявшись по лестнице, скрывается за дверью, негромко). И все-таки интересно… За что вы так не любите нашу девочку?
Профессор молчит, листая тетрадь.
Неужели только за то, что она ни во что не ставит ваши режиссерские таланты и все время норовит все сыграть по-своему?.. Господи, герр профессор, да, неужели же только за это?
Профессор (не отрываясь от тетради, холодно): Каковы бы ни были мои режиссерские таланты, господин Вергилий, они даже отдаленно не напоминают ту стряпню, которую мне приходиться ставить сегодня благодаря вам.
Вергилий (немного задет): А вот это уже неправда. Весь мир знает, что пьеса удалась. (Эринниям). Госпожи Эринии. Скажите хоть вы ему.
Эринии делают вид, что не слышат.
(Настойчиво). Госпожи Эринии!
Первая Эриния (мягко): Мы, все-таки, не критики, господин Вергилий.
Вергилий (упрямо): Вовсе не надо быть критиком, чтобы увидеть, что пьеса удалась.
Профессор: То-то вы вечно норовите выбросить ее в корзину. (Спрятав тетрадь в карман, кричит, повернувшись к Вергилию спиной). А теперь попрошу всех уделить мне немного внимания!.. Господа Правила! Попрошу всех на сцену!
Из-за двери торопливо выходят один за другим все пять Правил.
(Укоризненно). Господа Правила…Черт бы вас побрал. Ну, посмотрите, на кого вы похожи. (Злобно). Немедленно приведите себя в порядок…
Правилапоспешно застегивают пиджаки и приглаживают волосы. Короткая пауза.
(Раздраженно). Ну, хватит, хватит… Довольно… Все помните?
Третье Правило (с обидой): Да, что вы, герр профессор! Ей-Богу, ведь не в первый же раз.
Профессор (с угрозой): Смотрите у меня… (Отступив назад и подняв голову, Эринниям). Эй, наверху! Готовы?.. Может, подойдите, наконец, чтобы я вас видел?
Эринии подходят к перилам балкона.
Ничего не забыли?
Первая Эриния (с достоинством): Мы Эринии, герр профессор. Помним даже то, чего никогда не было.
Профессор: Лучше бы вы почаще вспоминали то, что было… Где госпожа кормилица?
Вторая Эриния: У себя в комнате.
Профессор: Позовите.
Вторая Эриния: Она спит, герр профессор.
Профессор (кричит): Так разбудите ее!
Одна из Эриний поспешно направляется в комнату кормилицы.
(Сквозь зубы). Неповоротливые фурии… (В раздражении шагает по сцене).
Короткая пауза.
(Остановившись, громко). Неповоротливые фурии!
Отец (с сочувствием): Премьера, господин профессор. Все нервничают, волнуются и делают глупости.
Профессор (сердито): Чушь! Этой премьере скоро исполнится шесть тысяч лет. (Обращаясь к стоящим на балконе Эриниям). Долго еще прикажите мне ждать?
Фрау Дитрих (появляясь на балконе вместе с Эринией, которая поддерживает ее за локоть; старческий дребезжащий голос): Уже иду. (Подойдя к перилам). Здравствуйте, господин профессор.
Профессор (строго): Госпожа Дитрих…
Фрау Дитрих: Что такое, герр профессор?
Профессор (громко): Госпожа Дитрих! Я настоятельно и серьезно хочу просить вас не покидать вашу комнату до тех пор, пока к вам не постучат. (Кричит). Пока к вам не постучат!.. Слышите? В вашу дверь!.. В прошлый раз вы вылезли в самый неподходящий момент и чуть было не испортили нам весь спектакль.
Фрау Дитрих: Что-то не так, господин профессор?
Профессор (повышая голос): Вы слышали, что я вам сказал? Сидите в своей комнате и ждите, когда вас позовут.
Фрау Дитрих: О, пусть господин профессор не волнуется. Когда будет мой выход, все останутся довольны.
Профессор (ядовито): Не сомневаюсь. А пока, пожалуйста, идите в свою комнату.
Фрау Дитрих (воодушевленно): Я старая актриса, господин профессор, и хорошо знаю, что хочет публика. (Хочет продолжать).
Профессор (нетерпеливо): Да, да, да. Мы все знаем, что хочет публика, хоть она сама никогда этого не знает. (
![Фрагменты и мелодии. Прогулки с истиной и без](/storage/book-covers/d2/d25d040a3a7ec11e19451850c6635d1876369358.jpg)
Кажущаяся ненужность приведенных ниже комментариев – не обманывает. Взятые из неопубликованного романа "Мозес", они, конечно, ничего не комментируют и не проясняют. И, тем не менее, эти комментарии имеют, кажется, одно неоспоримое достоинство. Не занимаясь филологическим, историческим и прочими анализами, они указывают на пространство, лежащее за пространством приведенных здесь текстов, – позволяют расслышать мелодию, которая дает себя знать уже после того, как закрылся занавес и зрители разошлись по домам.
![Моше и его тень. Пьесы для чтения](/storage/book-covers/57/57f00f9144c0f46f709d8afaf17a9e8945f9f030.jpg)
"Пьесы Константина Поповского – явление весьма своеобразное. Мир, населенный библейскими, мифологическими, переосмысленными литературными персонажами, окруженными вымышленными автором фигурами, существует по законам сна – всё знакомо и в то же время – неузнаваемо… Парадоксальное развитие действия и мысли заставляют читателя напряженно вдумываться в смысл происходящего, и автор, как Вергилий, ведет его по этому загадочному миру."Яков Гордин.
![Мозес](/storage/book-covers/9c/9c44eb1d1e4125ac1778a8497d919dccbda11e03.jpg)
Роман «Мозес» рассказывает об одном дне немецкой психоневрологической клиники в Иерусалиме. В реальном времени роман занимает всего один день – от последнего утреннего сна главного героя до вечернего празднования торжественного 25-летия этой клиники, сопряженного с веселыми и не слишком событиями и происшествиями. При этом форма романа, которую автор определяет как сны, позволяет ему довольно свободно обращаться с материалом, перенося читателя то в прошлое, то в будущее, населяя пространство романа всем известными персонажами – например, Моисеем, императором Николаем или юным и вечно голодным Адольфом, которого дедушка одного из героев встретил в Вене в 1912 году.
![Монастырек и его окрестности… Пушкиногорский патерик](/storage/book-covers/d6/d62702fd81d2cad3d051a229878f5cb0e58e57c2.jpg)
Патерик – не совсем обычный жанр, который является частью великой христианской литературы. Это небольшие истории, повествующие о житии и духовных подвигах монахов. И они всегда серьезны. Такова традиция. Но есть и другая – это традиция смеха и веселья. Она не критикует, но пытается понять, не оскорбляет, но радует и веселит. Но главное – не это. Эта книга о том, что человек часто принимает за истину то, что истиной не является. И ещё она напоминает нам о том, что истина приходит к тебе в первозданной тишине, которая все еще помнит, как Всемогущий благословил день шестой.
![Местоположение, или Новый разговор Разочарованного со своим Ба](/storage/book-covers/7a/7a9e84ac7aa7ad8046d5a3cd5f203193802c6072.jpg)
Автор не причисляет себя ни к какой религии, поэтому он легко дает своим героям право голоса, чем они, без зазрения совести и пользуются, оставаясь, при этом, по-прежнему католиками, иудеями или православными, но в глубине души всегда готовыми оставить конфессиональные различия ради Истины. "Фантастическое впечатление от Гамлета Константина Поповского, когда ждешь, как это обернется пародией или фарсом, потому что не может же современный русский пятистопник продлить и выдержать английский времен Елизаветы, времен "Глобуса", авторства Шекспира, но не происходит ни фарса, ни пародии, происходит непредвиденное, потому что русская речь, раздвоившись как язык мудрой змеи, касаясь того и этого берегов, не только никуда не проваливается, но, держась лишь на собственном порыве, образует ещё одну самостоятельную трагедию на тему принца-виттенбергского студента, быть или не быть и флейты-позвоночника, растворяясь в изменяющем сознании читателя до трепетного восторга в финале…" Андрей Тавров.
![Дом Иова. Пьесы для чтения](/storage/book-covers/05/05b733b987f79d62fa599d91e0b1a86eb946448c.jpg)
"По согласному мнению и новых и древних теологов Бога нельзя принудить. Например, Его нельзя принудить услышать наши жалобы и мольбы, тем более, ответить на них…Но разве сущность населяющих Аид, Шеол или Кум теней не суть только плач, только жалоба, только похожая на порыв осеннего ветра мольба? Чем же еще заняты они, эти тени, как ни тем, чтобы принудить Бога услышать их и им ответить? Конечно, они не хуже нас знают, что Бога принудить нельзя. Но не вся ли Вечность у них в запасе?"Константин Поповский "Фрагменты и мелодии".
![Мы вызрели на солнце детства](/storage/book-covers/bc/bc563d58a6af77b1da7c578566485a77c020375b.jpg)
В книге подобраны басни и стихи. Написаны они детьми в возрасте от 5 до 15 лет. Дети испытывают глубинную потребность, порывы вдохновения и желания запечатлеть собственную иллюстрацию времени, свой взгляд на его пороки и добродетели. Для усиления познавательной функции книги составители разместили басни Эзопа и Крылова. Стихи посвящены Великой Победе: судьба родины – чувство, полностью внятное юному поколению. Прелестна сказка девочки Арины – принцессы Сада.
![Мама, где ты? История одного детства](/storage/book-covers/62/62d21187105cf7c888af015b83360d271d655f08.jpg)
Говорят о немецкой пунктуальности, с которой гестапо организовывало террор. НКВД не уступал немецким коллегам. Репрессии против жен арестованных и их детей регламентировались 36 пунктами приказа от 15 августа 1937 года. В сохранившейся в архиве машинописной копии есть подчеркивания и галочки: чекист усердно штудировал пункты секретной бумаги, обдумывая, как быстрее и практичнее арестовывать и ссылать «социально-опасных детей». То, что для него было «пунктами», для девочки стало ее жизнью.
![Выбор](/storage/book-covers/4c/4c718808cc783542719e25a8cefe0ff484532ebf.jpg)
Все мы рано или поздно встаем перед выбором. Кто-то боится серьезных решений, а кто-то бесстрашно шагает в будущее… Здесь вы найдете не одну историю о людях, которые смело сделали выбор. Это уникальный сборник произведений, заставляющих задуматься о простых вещах и найти ответы на самые важные вопросы жизни.
![Куклу зовут Рейзл](/storage/book-covers/12/124f670e2f82dbd8db5f1ab0dc38262dd96dc125.jpg)
Владимир Матлин многолик, как и его проза. Адвокат, исколесивший множество советских лагерей, сценарист «Центрнаучфильма», грузчик, но уже в США, и, наконец, ведущий «Голоса Америки» — более 20 лет. Его рассказы были опубликованы сначала в Америке, а в последние годы выходили и в России. Это увлекательная мозаика сюжетов, характеров, мест: Москва 50-х, современная Венеция, Бруклин сто лет назад… Польский эмигрант, нью-йоркский жиголо, еврейский студент… Лаконичный язык, цельные и узнаваемые образы, ирония и лёгкая грусть — Владимир Матлин не поучает и не философствует.