Лили Марлен. Пьесы для чтения - [4]
Третье, Четвертое и ПятоеПравила, которые несут тяжелые напольные часы в деревянном футляре.
(Правилам). Ставьте прямо по центру… Так. Чуть левее… Вот теперь хорошо. (Заметив подходящую Эриннию, холодно). Вы не знаете, чем вам заняться?
Третье, Четвертое и Пятое Правила уходят.
Эриния: Нам не на чем сидеть, герр профессор.
Профессор: В самом деле? (Насмешливо оглядев Эринию). А мне почему-то кажется, что как раз с этим у вас все более или менее в порядке.
Отец негромко хихикает.
Эриния (с достоинством): Извольте, пожалуйста, позаботиться, чтобы нам немедленно принесли стулья.
Профессор: Уже лечу. (Кричит в сторону открытой двери). Стулья для Эриний! (Повернувшись к Эринии, ядовито). Только, пожалуйста, постарайтесь, не продавить их. А когда будете есть пирожные, я просто умоляю вас, не вытирайте об обивку руки. На это есть салфетки.
Эриния: Если вы избавите нас от ваших казарменных острот, герр профессор, то мы будем вам за это очень признательны. (Повернувшись, с достоинством идет к лестнице).
Кривляясь, Профессор передразнивает походку Эринии. Появляются Третье и ЧетвертоеПравиласо стульями.
Профессор (Третьему и Четвертому Правилам): Туда. (Показывает на балкон; тихо, в сторону поднимающейся по лестнице Эринии). Дура.
Отец: Вы что-то сказали, герр профессор?
Профессор (громко и раздраженно): Я сказал – ничего лишнего!
Третье и ЧетвертоеПравила поднимаются на балкон и расставляют там стулья.
Отец (подъезжая ближе, немного обижен): И все-таки, герр Профессор. Обратите внимание на то, сколько здесь пустого пространства. (Показывает на стены). Мы могли бы повесить здесь какую-нибудь картину. Пейзаж или что-нибудь батальное. В конце концов, господин Рейхсканцлер обожает искусство.
Эринии рассаживаются на балконе.
Профессор (повернувшись к Отцу, голосом, который не предвещает ничего хорошего): Послушайте меня, господин бумагомаратель. Что бы вы сказали, если бы я стал совать свой нос в ваши бумаги и советовать, как вам лучше расставлять знаки препинания?.. Давайте условимся. Каждый занимается своим делом и не мешает другим. Раз и навсегда.
Отец (растерян): Но почему же? Я, например, всегда готов прислушаться к дельному совету, от кого бы он ни исходил.
Профессор: А я нет. (Отходит, вынимая из кармана мятую тетрадь).
Третье и Четвертое Правила уходят.
(Бормочет, открыв тетрадь). Стол, четыре стула… Так. Часы. Три стула наверх… Кресло рейхсканцлера. Вешалка… (Подняв голову). Где вешалка? (Кричит). Живо несите вешалку, лентяи!
Первое и ВтороеПравилаубегают и почти сразу возвращаются с вешалкой. Короткая пауза.
Туда, к двери. (Показывает на застекленную дверь). Ближе. Еще ближе… Вот так.
Правила уходят. Профессор вновь заглядывает в свою тетрадь и в это время раздается звон дверного колокольчика. Профессор и Отец одновременно поворачиваются к застекленной двери. Эринии бросаются к перилам балкона. Из дверей выглядывают встревоженные лица Правил.
(Бормочет). Что такое?.. Для него, пожалуй, еще рановато. (Ни к кому особо не обращаясь). Кто это?
Одно из Правил (шепотом): Мы не знаем, герр профессор.
Профессор: Как раз в этом я нисколько не сомневаюсь, болваны. (Смолкает, продолжая смотреть на дверь).
Застекленная дверь открывается, впустив в зал господина Вергилия.
Вергилий: Здравствуйте, господа. (Проходя). Здравствуйте господин профессор. (Беззаботно). Надеюсь, я не очень опоздал?
Профессор (сухо): Здравствуйте.
Отец (подъезжая): Здравствуйте, господин Вергилий.
Вергилий: Здравствуйте, здравствуйте… (Подняв голову). Госпожи Эриннии…
Эринии (хором): Добрый вечер, господин Вергилий.
Вергилий: Добрый вечер, добрый вечер… (Расстегивая пальто). На улице страшная слякоть. Но, слава Богу, нет дождя. (Снимая пальто и, одновременно, оглядываясь по сторонам). Я вижу, что у вас уже все готово. Чудесно, чудесно… Мне нравится. (Идет к вешалке, чтобы повесить свое пальто, после чего возвращается в центр сцены).
Небольшая пауза.
(Осторожно, Профессору, который демонстративно погрузился в свою тетрадь). Как наши успехи, герр Профессор? Надеюсь, ничего чрезвычайного?
Профессор (подняв голову, хмуро): Если вы хотите знать, что украшает мужчину, господин Вергилий, то я вам с удовольствием отвечу. В первую очередь, это ответственность и пунктуальность. Вспомните об этом, когда вам вздумается опоздать в следующий раз.
Вергилий (легко): О, я обязательно учту это, господин профессор.
Профессор: Уж сделайте такую милость. (Громко). Кстати, это относится ко всем здесь присутствующим.
Первая Эриния (немного ехидно): Наверное, вы забыли, герр профессор. Слава Богу, мы не мужчины.
Профессор: Но это еще не повод считать вас женщинами. (Презрительно фыркнув, возвращается к своей тетради).
Эринии оскорбленно отходят от перил. Сразу вслед за этим на балконе показывается Эвридика. Теперь на ней белое короткое платье. Простая прическа. Она медленно спускается по лестнице и, не доходя до конца, останавливается.
Вергилий (который первый увидел ее, ласково, с поклоном): Добрый день, барышня.
Эвридика: Здравствуйте, господин Вергилий.
Профессор (обернувшись): Это еще кто?
Вергилий: Это наша милая Эвридика… Мне кажется, вам давно пора купить себе, новые очки, герр профессор.
![Фрагменты и мелодии. Прогулки с истиной и без](/storage/book-covers/d2/d25d040a3a7ec11e19451850c6635d1876369358.jpg)
Кажущаяся ненужность приведенных ниже комментариев – не обманывает. Взятые из неопубликованного романа "Мозес", они, конечно, ничего не комментируют и не проясняют. И, тем не менее, эти комментарии имеют, кажется, одно неоспоримое достоинство. Не занимаясь филологическим, историческим и прочими анализами, они указывают на пространство, лежащее за пространством приведенных здесь текстов, – позволяют расслышать мелодию, которая дает себя знать уже после того, как закрылся занавес и зрители разошлись по домам.
![Моше и его тень. Пьесы для чтения](/storage/book-covers/57/57f00f9144c0f46f709d8afaf17a9e8945f9f030.jpg)
"Пьесы Константина Поповского – явление весьма своеобразное. Мир, населенный библейскими, мифологическими, переосмысленными литературными персонажами, окруженными вымышленными автором фигурами, существует по законам сна – всё знакомо и в то же время – неузнаваемо… Парадоксальное развитие действия и мысли заставляют читателя напряженно вдумываться в смысл происходящего, и автор, как Вергилий, ведет его по этому загадочному миру."Яков Гордин.
![Мозес](/storage/book-covers/9c/9c44eb1d1e4125ac1778a8497d919dccbda11e03.jpg)
Роман «Мозес» рассказывает об одном дне немецкой психоневрологической клиники в Иерусалиме. В реальном времени роман занимает всего один день – от последнего утреннего сна главного героя до вечернего празднования торжественного 25-летия этой клиники, сопряженного с веселыми и не слишком событиями и происшествиями. При этом форма романа, которую автор определяет как сны, позволяет ему довольно свободно обращаться с материалом, перенося читателя то в прошлое, то в будущее, населяя пространство романа всем известными персонажами – например, Моисеем, императором Николаем или юным и вечно голодным Адольфом, которого дедушка одного из героев встретил в Вене в 1912 году.
![Монастырек и его окрестности… Пушкиногорский патерик](/storage/book-covers/d6/d62702fd81d2cad3d051a229878f5cb0e58e57c2.jpg)
Патерик – не совсем обычный жанр, который является частью великой христианской литературы. Это небольшие истории, повествующие о житии и духовных подвигах монахов. И они всегда серьезны. Такова традиция. Но есть и другая – это традиция смеха и веселья. Она не критикует, но пытается понять, не оскорбляет, но радует и веселит. Но главное – не это. Эта книга о том, что человек часто принимает за истину то, что истиной не является. И ещё она напоминает нам о том, что истина приходит к тебе в первозданной тишине, которая все еще помнит, как Всемогущий благословил день шестой.
![Местоположение, или Новый разговор Разочарованного со своим Ба](/storage/book-covers/7a/7a9e84ac7aa7ad8046d5a3cd5f203193802c6072.jpg)
Автор не причисляет себя ни к какой религии, поэтому он легко дает своим героям право голоса, чем они, без зазрения совести и пользуются, оставаясь, при этом, по-прежнему католиками, иудеями или православными, но в глубине души всегда готовыми оставить конфессиональные различия ради Истины. "Фантастическое впечатление от Гамлета Константина Поповского, когда ждешь, как это обернется пародией или фарсом, потому что не может же современный русский пятистопник продлить и выдержать английский времен Елизаветы, времен "Глобуса", авторства Шекспира, но не происходит ни фарса, ни пародии, происходит непредвиденное, потому что русская речь, раздвоившись как язык мудрой змеи, касаясь того и этого берегов, не только никуда не проваливается, но, держась лишь на собственном порыве, образует ещё одну самостоятельную трагедию на тему принца-виттенбергского студента, быть или не быть и флейты-позвоночника, растворяясь в изменяющем сознании читателя до трепетного восторга в финале…" Андрей Тавров.
![Дом Иова. Пьесы для чтения](/storage/book-covers/05/05b733b987f79d62fa599d91e0b1a86eb946448c.jpg)
"По согласному мнению и новых и древних теологов Бога нельзя принудить. Например, Его нельзя принудить услышать наши жалобы и мольбы, тем более, ответить на них…Но разве сущность населяющих Аид, Шеол или Кум теней не суть только плач, только жалоба, только похожая на порыв осеннего ветра мольба? Чем же еще заняты они, эти тени, как ни тем, чтобы принудить Бога услышать их и им ответить? Конечно, они не хуже нас знают, что Бога принудить нельзя. Но не вся ли Вечность у них в запасе?"Константин Поповский "Фрагменты и мелодии".
![Мы вызрели на солнце детства](/storage/book-covers/bc/bc563d58a6af77b1da7c578566485a77c020375b.jpg)
В книге подобраны басни и стихи. Написаны они детьми в возрасте от 5 до 15 лет. Дети испытывают глубинную потребность, порывы вдохновения и желания запечатлеть собственную иллюстрацию времени, свой взгляд на его пороки и добродетели. Для усиления познавательной функции книги составители разместили басни Эзопа и Крылова. Стихи посвящены Великой Победе: судьба родины – чувство, полностью внятное юному поколению. Прелестна сказка девочки Арины – принцессы Сада.
![Мама, где ты? История одного детства](/storage/book-covers/62/62d21187105cf7c888af015b83360d271d655f08.jpg)
Говорят о немецкой пунктуальности, с которой гестапо организовывало террор. НКВД не уступал немецким коллегам. Репрессии против жен арестованных и их детей регламентировались 36 пунктами приказа от 15 августа 1937 года. В сохранившейся в архиве машинописной копии есть подчеркивания и галочки: чекист усердно штудировал пункты секретной бумаги, обдумывая, как быстрее и практичнее арестовывать и ссылать «социально-опасных детей». То, что для него было «пунктами», для девочки стало ее жизнью.
![Выбор](/storage/book-covers/4c/4c718808cc783542719e25a8cefe0ff484532ebf.jpg)
Все мы рано или поздно встаем перед выбором. Кто-то боится серьезных решений, а кто-то бесстрашно шагает в будущее… Здесь вы найдете не одну историю о людях, которые смело сделали выбор. Это уникальный сборник произведений, заставляющих задуматься о простых вещах и найти ответы на самые важные вопросы жизни.
![Куклу зовут Рейзл](/storage/book-covers/12/124f670e2f82dbd8db5f1ab0dc38262dd96dc125.jpg)
Владимир Матлин многолик, как и его проза. Адвокат, исколесивший множество советских лагерей, сценарист «Центрнаучфильма», грузчик, но уже в США, и, наконец, ведущий «Голоса Америки» — более 20 лет. Его рассказы были опубликованы сначала в Америке, а в последние годы выходили и в России. Это увлекательная мозаика сюжетов, характеров, мест: Москва 50-х, современная Венеция, Бруклин сто лет назад… Польский эмигрант, нью-йоркский жиголо, еврейский студент… Лаконичный язык, цельные и узнаваемые образы, ирония и лёгкая грусть — Владимир Матлин не поучает и не философствует.