Крестики-нолики - [5]
— А чего вылупилась, как баран на новые ворота? — грубо спросила она.
— А тебе что за дело? — я уже приготовилась к тому, что сейчас мне точно надают по голове.
— Спокуха, не гони волну. Моё дело такое, что надо же сделать ликбез, что к чему, — сказала она. — Семьдесят первый, ну, и что там у тебя ещё — личный номер, так?
— Ну? — мрачно изрекла я.
— Не нукай — не запрягла, — относительно миролюбиво сказала она. — А три шестёрки — это расстрельщики.
— Да? — с сомнением спросила я.
— Два, — передразнила она. — Карательная рота — то есть мы.
— Зашибись! — философски подвела итог я.
— Ну, я бы не сказала, что типа очень уж зашибись, — она сделала печальную рожу, и я поняла, что это сто пудов какой-то развод. — Вот представь: ловит тебя противник за жо… за задницу…
— И? — мне действительно было интересно — что будет, когда противник поймает меня за жо… за задницу?
— И, не заводя в особый отдел, ставит тебя прямиком к стеночке, потому что знает, что ты за крендель, — она явно наслаждалась моментом.
Мать моя ведьма! Да я больше боялась привидений, чем смерти от пули в башку.
— Круто, — с интересом сказала я. — А что делаю с противником я?
— Когда? — она слегонца сбилась с ритма.
— Ну, как когда? До того, как он поймает меня за жо… в общем, за это место? — надо же было выяснить все подробности.
— О! — воскликнула она. — Вот мы и добрались до сути вопроса.
— И? — подбодрила я.
— Слушай, тебе череп на мозг не давит? — обиделась она. — Или мысля за языком не поспевает?
— Иногда, — нагло сказала я. — Не боись, я справлюсь.
— Ладно уж. Учись, пока я жива. До этого ты шпигуешь свинцом мирное население — в количествах, не совместимых с жизнью, — сказала она и щёлкнула пальцами.
Может, кто-то, приходя сюда, этого и не знал. Я знала. И мне было всё равно.
— Класс, — подытожила я.
— Джонсон, — она протянула руку.
— Ковальчик, — назвалась я — хотя она прекрасно знала мою фамилию.
Через пять минут оказалось, что её койка — рядом с моей. Через десять минут я знала, что жратва тут хорошая, а в городе у неё есть какой-то мужик, потому что всё равно скучно и нефиг делать. А через день я убедилась на своей жо… то есть, заднице, что делать действительно нефиг.
Я приходила, плюхалась на койку и часами могла разглядывать потолок, пуская в него кольца дыма. Я осмотрела прямо-таки километры этого потолка, он задрал меня уже не на шутку — с этим своим пятном, похожим на клубничину, прямо возле стенки, и полосами света от фонаря, который стоял во дворе, возле здания котельной. Чёртов фонарь горел даже днём. Иногда я ненавидела его настолько, что мне хотелось выскочить наружу, обойти здание и со всей дури запустить в него обломком кирпича. Многие предавались созерцанию потолка. Джонсон тоже пялилась в него часами, зажав в углу рта сигарету. Сигарета в итоге гасла на середине, или тлела и дотлевала до фильтра, подпаливая эту дрянь, из которой делают сигаретные фильтры.
— Стару-у-уха, ну едрить твою налево! — орал кто-нибудь из другого конца казармы, а кто-нибудь другой принимался колотить кулаком по стене.
— Напра-а-аво, — ворчала она и тушила бычок о железную планку своей койки.
Пепел с крошками тлеющего табака сыпался на пол, Джонсон набирала в грудак побольше воздуха, наклонялась и задувала всё это хозяйство под койку.
— Хорош стучать, я тебе по голове сейчас постучу, — это относилось уже к тому, кто не жалел ни кулаки, ни стену.
Пару минут она продолжала бубнить — пока в неё не летела подушка, или ботинок, или ещё какая-нибудь хрень.
— Нежные какие стали, ты посмотри, — говорила она напоследок, перед тем, как захлопнуться.
Внезапно где-то далеко раздавались тяжёлые шаги, и дверь бухала с такой силой, что отскакивала обратно; мы знали, что она обязательно отскочит обратно, если ею звездануть со всей дури.
— …Мать вашу… хоть топор вешай… простынёй маши… — Берц было слышно, наверное, на улице, если не в Старом городе. На фоне её голоса хилая фраза"…за время моего дежурства никаких происшествий… бла-бла-бла…" как-то незаметно исчезала в неизвестном направлении.
Двери доставалось снова, а потом в проёме возникал вздрюченный дневальный или дежурный по роте.
— Мать вашу за ногу! Оборзели совсем! Топор вешать можно! — во-о-от, теперь то, что сказала Берц, было передано слово в слово, и конец фразы тонул в хохоте.
За курево на территории расположения Берц орала на дневального, дневальный орал на нас, и жизнь весело трюхала дальше. Поорать — это было самое то, иначе башка начинала съезжать набок быстрее, чем находился ещё какой-нибудь способ поставить мозги на место.
Мы мстительно следили за новичками — и нарочито-печально просвещали по поводу того, что их рожи отныне будут висеть у противника на всех заборах. Это был классический прикол — потому что в нём почти не было прикола: в расстрельных списках мы были если не на первом, то уж точно не на последнем месте.
Начинался день, все эти булочники и молочники мирно пёрли по своим делам, потом наступал вечер, и они же не спеша волоклись домой к жене и спиногрызам. Но если бы невзначай произошёл переворот, то из нас в мгновение ока сделали бы военных преступников, идущих с оружием в руках против собственного народа. Козлов отпущения, которых вполне можно было показательно перевешать, украсив фонарные столбы.
![По ту сторону стаи](/storage/book-covers/48/48db535d8b13c9941f441954bfe22b46d364a0d0.jpg)
Приквел "Этой стороны". Дарк-фентези-мир. Меняется время и место, меняется режим, меняются "свои" и "чужие". Стая - постоянна. В центре повествования - судьба женщины, жизнью которой большей частью была война. Ядвига Близзард прошла путь леди Винтер, но её война закончилась и она вынуждена вести размеренное существование помещицы Салтыковой: победа обернулась проклятьем. Страшные, порой извращённые понятия о чести, долге и о "своих". Проблема постбоевого синдрома и поиск своего места в мире, где места для неё нет - потому что, когда ты достигаешь всего, к чему стремился, выясняется, что Жизнь осталась позади, там, где были кровь и пепел.
![По эту сторону стаи](/storage/book-covers/5c/5c5de123c6edcbbabf60a78c1758596ac8c86fde.jpg)
Аннотация:По легенде люди, которых когда-нибудь забирали в Волшебную Страну, всю жизнь хотят вернуться обратно. Да только не факт, что Волшебная Страна вся такая из себя волшебная. Уж какая есть)) Когда-то служанка Долорес О`Греди чудом обрела свободу. Но, спустя время, выясняется, что свобода - это далеко не всё. Когда-то полицейский Джои Купер узнал, что существует нечто большее, чем охота в каменных джунглях большого города. Но, спустя время, выясняется, что спокойная жизнь не для него. Попытка объснить то, что случается с людьми, которые против воли попадают в закрытые сообщества, и почему эти сообщества не исчезают, как вид, в итоге ассимиляции, несмотря на приток свежей крови.
![Лопухи и лебеда](/storage/book-covers/2e/2e2a9ce2d03fd385743843b8f6f77c6dfdd02f7b.jpg)
Выдающийся режиссер и актер Андрей Смирнов, покоривший публику в 1971 году легендарным “Белорусским вокзалом”, лауреат двух премий “Ника” (в 2000 году за роль Бунина в фильме “Дневник его жены” и в 2012-м за фильм “Жила-была одна баба”), был отлучен от режиссуры советскими цензорами и много лет не снимал кино. Он играл в фильмах и сериалах (Владимир в “Елене”, Павел Кирсанов в “Отцах и детях” и др.), ставил спектакли и писал – сценарии, эссе, пьесы. Эта книга впервые представляет Андрея Смирнова-писателя.Проза Андрея Смирнова изначально связана с кино.
![Мой папа-сапожник и дон Корлеоне](/storage/book-covers/cb/cbdb24bb1016f5ad52d6b22841ed600e10ac8c61.jpg)
Сколько голов, столько же вселенных в этих головах – что правда, то правда. У главного героя этой книги – сапожника Хачика – свой особенный мир, и строится он из удивительных кирпичиков – любви к жене Люсе, троим беспокойным детям, пожилым родителям, паре итальянских босоножек и… к дону Корлеоне – персонажу культового романа Марио Пьюзо «Крестный отец». Знакомство с литературным героем безвозвратно меняет судьбу сапожника. Дон Корлеоне становится учителем и проводником Хачика и приводит его к богатству и процветанию.
![Ипостась](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Все может свершится неожиданно, не мне об этом говорить, но то как мы отреагируем или что совершим, примем, зависит только от нас не глядя и не воспринимая чье либо влиянье, мненье, попытки убеждений, как говорится «Все мое останется со мной» и это не материальная ценность. Все однажды свершится, все.
![Без мужика](/storage/book-covers/30/3059826850520ca87073747d301872590f977db6.jpg)
Евгения Кононенко — одна из самых известных писательниц современной Украины, представительница так называемой «новой» литературы, заявившей о себе с началом независимости страны. Автор поэтического сборника «Вальс першого снiгу» (1995) — лауреат литературного конкурса «Гранослов», сборника прозы «Колосальний сюжет» (1998), книжки для детей «Iнфантазiї», романов: «Iмiтацiя» (2001) — лауреат премии журнала «Сучаснiсть»; «Зрада» (Кальварiя, 2002); «Ностальгiя», сборника рассказов «Повiї теж виходять замiж».
![Вечер в Муристане](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Дрессированные сучки](/storage/book-covers/31/31037ad12f453c4dbc57cb06434cf69355451ee6.jpg)
Виржини Депант (род. 1974) — одна из самых модных современных французских писательниц, автор романов "Трахни меня" (Baise-moi, 1993), "Миленькие вещички" (Les Jolies choses, 1998, премия Флора) и "Дрессированные сучки" (Les Chiennes savantes, 1999).Главная героиня романа "Дрессированные сучки" Луиза живет в Лионе и танцует в пип-шоу. Да, грязно, да, опасно, да, наркота и выпивка, но ведь все так живут… И жизнь идет, как идет, пока на кафельном полу кухни не находят зверски убитыми двух стриптизерш-парижанок, которые черт его знает зачем приехали в Лион.