Крестики-нолики - [2]
Я помню только вспышку, ударившую прямо мне в лицо, а потом какие-то мусорные бачки, от которых воняло тухлой рыбой и картофельными очистками — впрочем, чем ещё может вонять от помойки, — и лейтенанта Берц, которая волокла меня прямо к ним. Ноги никак не хотели идти, мир виделся словно сквозь красную непрозрачную пелену. Кровь заливала глаза, но это я узнала уже позже, когда мы были в прихожей какого-то домика с зеркалом на стене, и я увидела в этом зеркале чью-то рожу, похожую на страшные маски, которые делают спецом для Хеллоуина. И только спустя минуту до меня дошло, что это я.
— Тебя как зовут-то? — у кого-то спросила Берц.
— Адель, Ада, Ад… как вам будет удобней, — ну, и имечко… а не хочет ли она назваться раем или ангелом господним? — последнее, что мелькает в голове; ещё мне хочется заржать, хоть это и глупо, но почему-то всё равно ничего не выходит. Вместо этого я проваливаюсь в глубокий колодец тёмной воды. А ведь раньше я никогда не падала в обмороки.
…Я очухалась от того, что голова гудела так, словно по ней колотили кувалдой. Зелёные стены, зелёные шторы — из такой мягкой штуки, и, когда падает свет, они словно переливаются волнами. Всё время забываю, как называются такие шторы, а в тот момент я вспомнила только, что когда-то читала книгу, где баба, за неимением лучшего, сшила из них себе платье, да и выскочила в этом платье замуж.
А рядом со мной сидела та, кто в коридоре, да ещё в темноте, сдуру, видать, склоняла по-всякому своё имя… Она держала зачем-то мою руку, и я только потом догнала, что она смотрит на браслет. Мне тут же захотелось вскочить, да и заехать ей по морде — в качестве лекарства от любопытства. А потом мне стало всё равно.
Нет, если вас шарахнули разрывной прямо в грудь, вы точно не будете ни вскакивать, ни заезжать никому по рогам… Ведь это только потом я узнала, что кто-то совсем рядом жахнул из гранатомёта. Осколки чудом прошли по касательной, иначе я уже была бы в обществе радостной толпы всех своих клиентов. Но всё равно, думаю, какое-то время вы станете просто лежать и соображать, как бы ненароком не сдохнуть. А после вы не вспомните ни имени, ни рожи того, кому намеревались дать по рогам — если, конечно, останетесь живы.
Хотя, нет. Может, и не так. Мне не с чем было сравнить. Берц кинула мне пачку сигарет, а сама отвалилась к этой серебристо-зелёной стене и залипла — потом я узнала, что трое суток без сна чуть не уложили её прямо посреди докторшиной хаты. Она швырнула мне через полкомнаты свои вишнёвые и сразу после этого ничего больше не помнила. Как я поймала-то её, эту пачку, не могу понять до сих пор. Верно, докторша нашпиговала меня морфием по самые уши. Иначе с чего бы минут через пятнадцать меня понесло так, что мама, не горюй?
Мне, конечно, давно надо было рассказать всю эту шнягу. На то был святой отец, но не лежала у меня душа ко всяким отцам — ни к святым, ни к каким вообще. Хорошо, ладно, согласна: тогда мне надо было зажать в углу кого-нибудь из своей роты и вывалить всё, как на духу, да только это было идиотством чистой воды, и ни чем иным — я была бы послана матюгами, вот и всё. Не то, что кто-то счёл бы это слабостью, просто у каждого из нас подобных баек было выше головы, а потому чужие всем были как-то до лампочки. А тут подвернулась эта докторша. И пара ампул морфия.
Про каждый наколотый крест на запястье, про каждого сучьего мертвеца, которые, видать, не давали мне покоя — иначе зачем я стала бы трепать языком в этой странной зелёной хате? Один морфий не смог бы развязать мой язык настолько, что сама себя потом обзывала дурой, да уж чего задним числом махать кулаками? А она держала меня за руку — за ту, чёрт подери, на которой был наколот браслет, — и мне казалось, что она кто-то вроде святого отца, с этим своим странным именем, странно-мягкими пальцами, и в этом своём странном доме, вместе с цветами, шторами и мягким диваном…
Когда я отрубилась, ничего не произошло. Она могла вызвать патруль, как они себя называли, "народной милиции" — и нас бы поставили к стенке под радостные вопли зевак. Она могла просто сбежать, куда глаза глядят, в промозглую осеннюю ночь, да и отсидеться, пока мы не свалим восвояси. Но она спала за столом, как младенец, положив голову на скрещенные руки, и очки съехали на бок, надавив ей на переносице красный полукруг. Берц дала мне в бок тумака, и мы неслышно вышли. Это, конечно, было бы не так просто, не всади она мне в задницу ещё один укол. Я так и не узнала, откуда она взяла ампулу — но в тот момент это меня интересовало ещё меньше, чем вопрос "Есть ли жизнь на Марсе?" — то есть, вообще никак. Верно, позаимствовала у докторши, пока мы спали.
Я уж подумала было, что не миновать нагоняя за то, что меня угораздило прикемарить — да только Берц тоже была, видать, с понятием. Впрочем, если бы я сомневалась в этом, то оказалась бы круглой дурой.
Не помню, как мы добрались до своих — и вот тогда потянулись дни лазарета, уток, холодных сортиров по ночам и запаха мочи, хлороформа и каких-то едких лекарств, которые, капнув на пол, прожигали в нём цветные дырки. И ещё был белый потолок, и я рассказывала ему разную лабуду без всякой опаски, что он пошлёт меня далеко и надолго. Вот тут-то я и вспомнила во всех деталях про докторшу.
![По ту сторону стаи](/storage/book-covers/48/48db535d8b13c9941f441954bfe22b46d364a0d0.jpg)
Приквел "Этой стороны". Дарк-фентези-мир. Меняется время и место, меняется режим, меняются "свои" и "чужие". Стая - постоянна. В центре повествования - судьба женщины, жизнью которой большей частью была война. Ядвига Близзард прошла путь леди Винтер, но её война закончилась и она вынуждена вести размеренное существование помещицы Салтыковой: победа обернулась проклятьем. Страшные, порой извращённые понятия о чести, долге и о "своих". Проблема постбоевого синдрома и поиск своего места в мире, где места для неё нет - потому что, когда ты достигаешь всего, к чему стремился, выясняется, что Жизнь осталась позади, там, где были кровь и пепел.
![По эту сторону стаи](/storage/book-covers/5c/5c5de123c6edcbbabf60a78c1758596ac8c86fde.jpg)
Аннотация:По легенде люди, которых когда-нибудь забирали в Волшебную Страну, всю жизнь хотят вернуться обратно. Да только не факт, что Волшебная Страна вся такая из себя волшебная. Уж какая есть)) Когда-то служанка Долорес О`Греди чудом обрела свободу. Но, спустя время, выясняется, что свобода - это далеко не всё. Когда-то полицейский Джои Купер узнал, что существует нечто большее, чем охота в каменных джунглях большого города. Но, спустя время, выясняется, что спокойная жизнь не для него. Попытка объснить то, что случается с людьми, которые против воли попадают в закрытые сообщества, и почему эти сообщества не исчезают, как вид, в итоге ассимиляции, несмотря на приток свежей крови.
![Лопухи и лебеда](/storage/book-covers/2e/2e2a9ce2d03fd385743843b8f6f77c6dfdd02f7b.jpg)
Выдающийся режиссер и актер Андрей Смирнов, покоривший публику в 1971 году легендарным “Белорусским вокзалом”, лауреат двух премий “Ника” (в 2000 году за роль Бунина в фильме “Дневник его жены” и в 2012-м за фильм “Жила-была одна баба”), был отлучен от режиссуры советскими цензорами и много лет не снимал кино. Он играл в фильмах и сериалах (Владимир в “Елене”, Павел Кирсанов в “Отцах и детях” и др.), ставил спектакли и писал – сценарии, эссе, пьесы. Эта книга впервые представляет Андрея Смирнова-писателя.Проза Андрея Смирнова изначально связана с кино.
![Мой папа-сапожник и дон Корлеоне](/storage/book-covers/cb/cbdb24bb1016f5ad52d6b22841ed600e10ac8c61.jpg)
Сколько голов, столько же вселенных в этих головах – что правда, то правда. У главного героя этой книги – сапожника Хачика – свой особенный мир, и строится он из удивительных кирпичиков – любви к жене Люсе, троим беспокойным детям, пожилым родителям, паре итальянских босоножек и… к дону Корлеоне – персонажу культового романа Марио Пьюзо «Крестный отец». Знакомство с литературным героем безвозвратно меняет судьбу сапожника. Дон Корлеоне становится учителем и проводником Хачика и приводит его к богатству и процветанию.
![Ипостась](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Все может свершится неожиданно, не мне об этом говорить, но то как мы отреагируем или что совершим, примем, зависит только от нас не глядя и не воспринимая чье либо влиянье, мненье, попытки убеждений, как говорится «Все мое останется со мной» и это не материальная ценность. Все однажды свершится, все.
![Без мужика](/storage/book-covers/30/3059826850520ca87073747d301872590f977db6.jpg)
Евгения Кононенко — одна из самых известных писательниц современной Украины, представительница так называемой «новой» литературы, заявившей о себе с началом независимости страны. Автор поэтического сборника «Вальс першого снiгу» (1995) — лауреат литературного конкурса «Гранослов», сборника прозы «Колосальний сюжет» (1998), книжки для детей «Iнфантазiї», романов: «Iмiтацiя» (2001) — лауреат премии журнала «Сучаснiсть»; «Зрада» (Кальварiя, 2002); «Ностальгiя», сборника рассказов «Повiї теж виходять замiж».
![Вечер в Муристане](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Дрессированные сучки](/storage/book-covers/31/31037ad12f453c4dbc57cb06434cf69355451ee6.jpg)
Виржини Депант (род. 1974) — одна из самых модных современных французских писательниц, автор романов "Трахни меня" (Baise-moi, 1993), "Миленькие вещички" (Les Jolies choses, 1998, премия Флора) и "Дрессированные сучки" (Les Chiennes savantes, 1999).Главная героиня романа "Дрессированные сучки" Луиза живет в Лионе и танцует в пип-шоу. Да, грязно, да, опасно, да, наркота и выпивка, но ведь все так живут… И жизнь идет, как идет, пока на кафельном полу кухни не находят зверски убитыми двух стриптизерш-парижанок, которые черт его знает зачем приехали в Лион.