Когда же я начну быть скромной?.. - [8]

Шрифт
Интервал


Из сборника

«Облака как табуретки»

Облака как табуретки

Я лежу в некрасивой позе, чувство дискомфорта настолько сильное, что уже не имеет значения.

А надо мной в небе плывут белые облака, как табуретки…


* * *


В мире всё относительно. В детстве, когда сверстники меня шугали за торчащие уши и кудрявые волосы, я хотел умереть.

Сегодня же я ощутил болезненное, иступлённое желание жить до ста лет.

— Если курить бросишь, а пить не начнёшь, проживёшь лет до пятидесяти. — Кардиолог призывной медкомиссии был деловито равнодушен. — Если захочешь жить до старости — тотальный контроль над эмоциями, здоровый образ жизни, правильное питание, ежегодная диспансеризация…

— А если не брошу и начну? — хамством попытался я замаскировать своё парализующее замешательство, переходящее в панический кошмар.

Врач впервые за нашу встречу посмотрел на меня заинтересованно.

— Стихи пишешь? Нет? Тогда начинай.

— Зачем?

— Потому что при таком подходе к своему сердцу, проживёшь тридцать три года. Как Пушкин.

— Его убили!

— А какая разница?

Разницы в способе покинуть этот бренный, но такой желанный мир я действительно не видел.

— Его убили в тридцать семь, — продолжал я отчаянно цепляться за надежду.

Кардиолог молча усмехнулся.

Мне предстояло привыкнуть к банальной мысли — «я умру». И может быть скоро.


* * *


Дерево я посадил будучи ещё пионером. Поэтому этот пункт из программы «настоящего мужчины» можно было вычёркивать. Строить дом в современном настоящем было не актуально, да и не выполнимо. А вот насчёт сына…

Как по заказу у всех моих женатых друзей и замужних подруг рождались девочки. Не то чтобы я не хотел дочь… Я не хотел жениться.

Несмотря на моё разгильдяйское мироощущение, относительно семьи у меня были некоторые моральные принципы. Даже если поставить под сомнение всякие гражданские догмы, брак, на мой взгляд, предполагает минимальную ответственность. Иначе, зачем огород городить? А я хотел свои последние шестнадцать лет прожить свободно, насколько это было бы возможным. Одним словом, насладиться перед смертью.

Это потом, четверть века спустя, общественное мнение нашей изменившейся страны будет спокойно относиться к женщинам, рожающим детей без официального мужа. А сейчас на такой факт своей биографии решалась не то что не каждая, а почти каждая не решалась. Это было вбито в сознание девочек с детства и поддерживалось государственной моралью на протяжении всей женской жизни. Значит, ребёнка без жены мне было не видать.

Согласно моральной доктрине считается, что предлагать руку и сердце надо в комплекте с совместной жизнью «в горе и радости, пока смерть не разлучит». Само собой предполагается, что смерть приходит к супругам в один день и в глубокой старости. Я считал, что, по крайней мере, при построении ячейки общества, надо быть честным, значит о моей возможной «скорой кончине» надо обязательно сообщить будущей супруге.

Однако, когда я сказал о своих жизненный перспективах своей первой претендентке на «вторую половинку», она долго думала, а потом холодно попросила меня больше её не беспокоить.

От моего ребёнка она избавилась.


* * *


Курил я с пятнадцать лет. А после несостоявшегося отцовства раз в месяц позволял грамм сто-двести. Я старался не злоупотреблять, так как опасался влияния дурной наследственности по мужской линии.

Мне станет всё равно позже, когда Димке будет четыре года, и он, глядя мне в глаза, скажет: «Я не хочу быть похожим на тебя».


* * *


Я благодарен Ирине. Если бы не она, я бы кроме дерева ничего в своей мужской жизненной программе не выполнил.

В средние века её бы точно определили в ведьмы, настолько у неё всё было так, как ей было надо. Если ей был нужен дождь, шёл дождь. Если была необходима сухая погода, с неба не падало ни капелюшечки, хотя ещё полчаса назад шёл ливень. Если ей был нужен человек, то они встречались максимум через два дня после возникновения этого желания, даже если до него нельзя было дозвониться.

Помню по дороге куда-то мы зашли в обувной магазин. Ирина купила себе какие-то туфли и решила сразу идти в них. Естественно, через полчаса туфли натёрли ей ноги. Ирина остановилась и, глядя вниз, твёрдо произнесла:

— Так, сегодня я разрешаю вам проявлять своё недовольство. Но всё уже случилось, и вы теперь мои. Так что смиритесь и давайте жить дружно.

— Ты с кем разговариваешь? — остановился я.

— С новой обувью.

Я опасливо покосился на жену: признаки ненормальности она до этого не демонстрировала. Назавтра мы отправились гулять все втроём, прогулка планировалась длительная. Поэтому я высказал некоторое сомнение в целесообразности использования новых туфель. Но Ирина меня не послушалась. Каково же было моё удивление, когда без всяких пластырей, хромоты и волдырей Ирина вернулась домой! С абсолютно невредимыми ногами!

Она так филигранно подстраивала свою жизнь под текущие обстоятельства, что создавалось твёрдое убеждение, что это обстоятельства подстраиваются под потребности Ирины.

Так же и с Димой. Когда она уходила гулять с коляской часа на три-четыре, он никогда не устраивал ей концертов. Либо мирно спал, либо просто лежал и созерцал окружающий мир. Плакал он исключительно дома и ночью, когда вокруг были все взрослые, и было кому пожалеть кроме матери. Позже Ирина придумала семейную прогулочную забаву: пройти всю какую-нибудь конкретную городскую улицу от начала до конца. Димка любил такие путешествия и никогда не капризничал, даже если уставал.


Еще от автора Кира Витальева
Поэтический дневник

Сборник стихов, которые были написаны в замечательный период — первую половину жизни (примерно с восемнадцати лет до пятидесяти). Здесь опубликованы и наивные произведения, и те мысли, которые, как правило, приходят к человеку уже в мудром возрасте.


Рекомендуем почитать
Тебе нельзя морс!

Рассказ из сборника «Русские женщины: 47 рассказов о женщинах» / сост. П. Крусанов, А. Етоев (2014)


Зеркало, зеркало

Им по шестнадцать, жизнь их не балует, будущее туманно, и, кажется, весь мир против них. Они аутсайдеры, но их связывает дружба. И, конечно же, музыка. Ред, Лео, Роуз и Наоми играют в школьной рок-группе: увлеченно репетируют, выступают на сцене, мечтают о славе… Но когда Наоми находят в водах Темзы без сознания, мир переворачивается. Никто не знает, что произошло с ней. Никто не знает, что произойдет с ними.


Авария

Роман молодого чехословацкого писателя И. Швейды (род. в 1949 г.) — его первое крупное произведение. Место действия — химическое предприятие в Северной Чехии. Молодой инженер Камил Цоуфал — человек способный, образованный, но самоуверенный, равнодушный и эгоистичный, поражен болезненной тягой к «красивой жизни» и ради этого идет на все. Первой жертвой становится его семья. А на заводе по вине Цоуфала происходит серьезная авария, едва не стоившая человеческих жизней. Роман отличает четкая социально-этическая позиция автора, развенчивающего один из самых опасных пороков — погоню за мещанским благополучием.


Комбинат

Россия, начало 2000-х. Расследования популярного московского журналиста Николая Селиванова вызвали гнев в Кремле, и главный редактор отправляет его, «пока не уляжется пыль», в глухую провинцию — написать о городе под названием Красноленинск, загибающемся после сворачивании работ на градообразующем предприятии, которое все называют просто «комбинат». Николай отправляется в путь без всякого энтузиазма, полагая, что это будет скучнейшая командировка в его жизни. Он еще не знает, какой ужас его ожидает… Этот роман — все, что вы хотели знать о России, но боялись услышать.


Мушка. Три коротких нелинейных романа о любви

Триптих знаменитого сербского писателя Милорада Павича (1929–2009) – это перекрестки встреч Мужчины и Женщины, научившихся за века сочинять престранные любовные послания. Их они умеют передавать разными способами, так что порой циркуль скажет больше, чем текст признания. Ведь как бы ни искривлялось Время и как бы ни сопротивлялось Пространство, Любовь умеет их одолевать.


Девушка с делийской окраины

Прогрессивный индийский прозаик известен советскому читателю книгами «Гнев всевышнего» и «Окна отчего дома». Последний его роман продолжает развитие темы эмансипации индийской женщины. Героиня романа Басанти, стремясь к самоутверждению и личной свободе, бросает вызов косным традициям и многовековым устоям, которые регламентируют жизнь индийского общества, и завоевывает право самостоятельно распоряжаться собственной судьбой.