Кинто - [7]
Не дожидаясь, пока осядет густое облако пыли над мешком, Датико решительно вонзил пятерню в черное крошево. Зачерпнул изрядную горсть и почувствовал, что ему делается нехорошо: угли шевелились и падали, убежденный атеист собственными глазами увидел беса! Косматая черная образина сидела на руке, глядела на него зверски-белесыми глазами и разевала алую пасть!
Именно так художники ВСЕХ ВРЕМЕН И НАРОДОВ (некогда любимое в Грузии выражение) изображают черта.
Чумазый и потный Датико хватает совершенно черного котенка и, не выпуская его из пухлых лапищ, тает от умиления, возможно, еще и потому, что в его детстве не было животного меньше барашка.
Но войдем в положение кота. Он себе мирно спит, и вдруг его трясут и валяют в какой-то дряни, потом вытаскивают на свет в сущий ад. Потрясенный, он, конечно, вырывается, бежит в дом, благополучно пересекает гостиную, но, заслыша погоню, сворачивает в спальню. Там карабкается на постель — и шасть в знакомый уже тайник — под подушку! Здесь он и был настигнут главою дома и для верности прижат к груди.
Котенок собрал все свои силы и вскарабкался на плечо. Оттуда его сняли нежные руки Ламары, прижали к розовому халатику и (уж простим ей это) к розовой щеке.
Хохот и вопли мамы наверняка были слышны и на фуникулере. Что же касается бабушки, то это был первый случай, когда она не удержалась на своих стойких ногах. Она лежала на тахте и, тихо стеная, подавала советы.
Как выглядели Датико, его дочь и спальня — пусть каждый рисует себе сам. Перепачканный котенок многое успел. Кстати, это говорит и о том, что угли, которые Шалико привез от Жужуны, оказались отличными.
После того как двоих мужчин отмыли, семейство село пить чай с кизиловым вареньем.
Дикое животное, накормленное теплым молоком, сидело у Ламары на коленях и чистило мех, считая себя испачканным водой. Рыжие и белые пятна на нем к этому времени разрослись и стали ярче.
Когда кот принялся за подкладку своей шубы, то есть начал оглаживать живот, для удобства выставив задние лапы рогаткой, Датико впервые увидел его белые трусики:
— Настоящий кинто, — сказал он и прицокнул языком.
А чтобы читатель мог оценить изюминку, таящуюся в этом слове, необходим исторический экскурс.
Кинто — это мелкие городские ремесленники. Во времена, когда происходят описываемые здесь события, они работали в артелях под названием: «Красная синька», «Красный зеленщик», «Инкоопчас», «Самтруд» и тому подобное. Вместе с тем кинто — это предприимчивые, неистощимые на выдумку молодые люди, которые могли и в духане посидеть, и пройтись с танцами и песнями по всему городу.
Короче говоря, кинто — это и молодец и наглец, а подчас и благородный рыцарь.
— Конечно, кинто, а кто же еще, — сказала бабушка, — стыда совсем не имеет — два часа ночи, а люди из-за него не спят.
— Хо! — подтвердил папа и кивнул на окна. — Народ не спит. Женщины, посмотрите…
— Меня надо было слушать, — обиделась бабушка.
— Скажи спасибо своей дочери! В другой раз, когда захочет кричать, пусть немножко подумает, что люди о нас скажут.
— Свою дочь благодари, — вспыхнула бабушка.
Ламара вместо ответа взяла с коленей котенка, приподняла его над столом, как вазу, и снова положила к себе на колени. Мама открыла было рот, чтобы сделать ей замечание, но бабушка опередила ее:
— А теперь отнеси своего кинто на место.
— А он не хочет. — Котенок играл хвостом и лапами. Ламара наклонилась над ним и шепотом сказала. — Кин-тошка!
Кот перестал играть и несколько секунд серьезно глядел на девочку.
— Смотрите, ему понравилось. Пусть будет Кинто.
Так найденыш получил имя.
Знали б почтенные соседи, что, стоя под балконом у Датико, они незваными присутствуют на крестинах кошкиного сына!
VI
Тот, кто дочитал до этой страницы, пусть мысленно постоит ночью под чужим балконом в исподнем и сам решит, что могут подумать соседи, когда такое волнующее слово, как «кинто», вылетает из окна дома, где живет очень красивая девочка и, не надо забывать, ее все еще красивая мама…
Ждите слухов, подскажем вам.
Не нужно только путать слух со сплетней — это не север с его бескрайними равнинами, где сплетня медленно ползет и пускает корни…
Слух летуч. Он как горный ветерок! Не успеет один вернуться к своему источнику, как уже прилетает другой.
Тифлисец рассуждает как? Сначала поверим, потом проверим! Не оттого ли люди живут здесь весело, легко и долго…
В то время как семейство Гопадзе распивало чай с освежающим кизиловым вареньем, соседи, обливаясь потом и сгорая от любопытства, терялись в догадках; что за крики, что за смех, и самое подозрительное, что за мирная тишина потом?!
Большая группа страстных болельщиков стояла под балконом с некоторых пор загадочного дома. Были это, конечно, одни мужчины, и стояли они плотным кольцом не для того, чтобы танцевать хоруми, а для того, чтобы говорить тихо: тот, о ком речь, не должен слышать — может обидеться!
В этой группе было два главных лица: одно слышало слово «кинто», другое проснулось позже и слышало только жуткий хохот. Задача заключалась в том, чтобы по двум этим крупицам восстановить картину. И тут, естественно, необходима ясная голова. Ею был весьма уважаемый на Гунибской улице знатный пчеловод Луарсаб.

В момент своего появления, в середине 60-х годов, «Тревога» произвела огромное впечатление: десятки критических отзывов, рецензии Камянова, Вигдоровой, Балтера и других, единодушное признание новизны и актуальности повести даже такими осторожными органами печати, как «Семья и школа» и «Литература в школе», широкая география критики — от «Нового мира» и «Дружбы народов» до «Сибирских огней». Нынче (да и тогда) такого рода и размаха реакция — явление редкое, наводящее искушенного в делах раторских читателя на мысль об организации, подготовке, заботливости и «пробивной силе» автора.

«…Ибо сам путешественник, и поэт, и актер», — сказал как-то о себе Николай Глазков (1919–1979), поэт интересный, самобытный. Справедливость этих слов подтверждается рассказами его друзей и знакомых. Только сейчас, после смерти поэта, стало осознаваться, какое это крупное явление — Н. Глазков. Среди авторов сборника не только известные писатели, но и кинорежиссер В. Строева, актер М. Козаков, гроссмейстер Ю. Авербах… В их воспоминаниях вырисовывается облик удивительно своеобразного художника, признанного авторитета у своих собратьев по перу.

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.

Каждый роман Анны Михальской – исследование многоликой Любви в одной из ее ипостасей. Напряженное, до боли острое переживание утраты любви, воплощенной в Слове, краха не только личной судьбы, но и всего мира русской культуры, ценностей, человеческих отношений, сметенных вихрями 90-х, – вот испытание, выпавшее героине. Не испытание – вызов! Сюжет романа напряжен и парадоксален, но его непредсказуемые повороты оказываются вдруг вполне естественными, странные случайности – оборачиваются предзнаменованиями… гибели или спасения? Возможно ли сыграть с судьбой и повысить ставку? Не просто выжить, но сохранить и передать то, что может стоить жизни? Новаторское по форме, это произведение воспроизводит структуру античного текста, кипит древнегреческими страстями, где проза жизни неожиданно взмывает в высокое небо поэзии.

…Я не помню, что там были за хорошие новости. А вот плохие оказались действительно плохими. Я умирал от чего-то — от этого еще никто и никогда не умирал. Я умирал от чего-то абсолютно, фантастически нового…Совершенно обычный постмодернистский гражданин Стив (имя вымышленное) — бывший муж, несостоятельный отец и автор бессмертного лозунга «Как тебе понравилось завтра?» — может умирать от скуки. Такова реакция на информационный век. Гуру-садист Центра Внеконфессионального Восстановления и Искупления считает иначе.

Боги катаются на лыжах, пришельцы работают в бизнес-центрах, а люди ищут потерянный рай — в офисах, похожих на пещеры с сокровищами, в космосе или просто в своих снах. В мире рассказов Саши Щипина правду сложно отделить от вымысла, но сказочные декорации часто скрывают за собой печальную реальность. Герои Щипина продолжают верить в чудо — пусть даже в собственных глазах они выглядят полными идиотами.

Hе зовут? — сказал Пан, далеко выплюнув полупрожеванный фильтр от «Лаки Страйк». — И не позовут. Сергей пригладил волосы. Этот жест ему очень не шел — он только подчеркивал глубокие залысины и начинающую уже проявляться плешь. — А и пес с ними. Масляные плошки на столе чадили, потрескивая; они с трудом разгоняли полумрак в большой зале, хотя стол был длинный, и плошек было много. Много было и прочего — еды на глянцевых кривобоких блюдах и тарелках, странных людей, громко чавкающих, давящихся, кромсающих огромными ножами цельные зажаренные туши… Их тут было не меньше полусотни — этих странных, мелкопоместных, через одного даже безземельных; и каждый мнил себя меломаном и тонким ценителем поэзии, хотя редко кто мог связно сказать два слова между стаканами.

Пути девятнадцатилетних студентов Джима и Евы впервые пересекаются в 1958 году. Он идет на занятия, она едет мимо на велосипеде. Если бы не гвоздь, случайно оказавшийся на дороге и проколовший ей колесо… Лора Барнетт предлагает читателю три версии того, что может произойти с Евой и Джимом. Вместе с героями мы совершим три разных путешествия длиной в жизнь, перенесемся из Кембриджа пятидесятых в современный Лондон, побываем в Нью-Йорке и Корнуолле, поживем в Париже, Риме и Лос-Анджелесе. На наших глазах Ева и Джим будут взрослеть, сражаться с кризисом среднего возраста, женить и выдавать замуж детей, стареть, радоваться успехам и горевать о неудачах.