Июльский ад - [41]

Несмотря на позднее время, июль исполнял свои природные функции чётко: он не давал, как допустим, декабрь, быстро уйти солнцу за горизонт; июль опускал великое светило медленно и осторожно, и солнце уже находилось почти у самого горизонта, но было ещё достаточно светло.

Отдохнувший и взбодрённый крепким чаем Василевский предложил Ротмистрову осмотреть намеченные исходные районы 29-го и 18-го танковых корпусов.

— Вы знаете, — сказал он, — карта картой, но увидеть местность воочию тоже играет великую роль. А, впрочем, зачем я вам всё это рассказываю, словно преподаватель новичку в академии?… Извините меня, Павел Алексеевич.

— Что вы, Александр Михайлович, не надо извиняться. Вспомните, как гласит народная мудрость: «Век живи — век учись!».

— И дураком помрёшь! — шутливо подхватил маршал. — Ну, ладно, поехали.

И он первым пошёл к замершему в ожидании «виллису».

Дорога на Беленихино, проходящая через Прохоровну, оказалась совсем уж не изысканной и заставила обоих представителей высшего офицерского состава крепко держаться за ручки дверей и спинки сидений юркого «виллиса», который немыслимо подпрыгивал на ухабах, то и дело обгоняя продвигающиеся к фронту автомашины с боеприпасами и горючим. И это продвижение к фронту радовало маршала и генерала — подготовка к предстоящему сражению идёт полным ходом. Но совсем не радовали маршала и генерала медленно ползущие навстречу им транспорты с ранеными.

Ротмистров подумал про себя: «Господи, да сколько же жизней ушло и ещё уйдёт, пока не утихнет, не умрёт сама война!.. Да за что же такие наказания несёт российский народ, за какие прегрешения!..».

«Виллис» продвигался вперёд и вперёд, минуя стоящие на обочине дороги повреждённые грузовики, разбитые повозки и прочий хлам, по которому трудно уже было определить, чем этот хлам был изначально. Ах, война!..

За грузовиками и повозками, исковерканными в пух и прах войной, желтели и напоминали о мирных днях обширные поля высокой и густой, пшеницы. Над полями этими, в бездонной синеве неба, пели свои песни невидимые жаворонки, ничего не хотевшие знать о проклятой войне, не хотевшие совсем её знать и принимать. Где-то там, в спеющей! пшенице, были гнёзда жаворонков, и они с высоты любовались ими, они всей душой хотели продолжения рода.

… Люди не хотели продолжать свой род. Люди хотели уничтожать друг друга…

Может быть, они — и русские, и немцы — и вовсе не хотели воевать, истреблять друг друга, но они уже не могли остановить машину Смерти, и она подминала их под себя, раздавливала безжалостно и сосредоточенно…

За полями пожелтевшей пшеницы начинался лес, вплотную примыкавший к селу Сторожевому. Вернее, даже не к селу, а к хутору. Лес был красив, и на северной его опушке находились исходные позиции 29-го танкового корпуса. А чуть правее, согласно разработанному плану предстоящего сражения, будет наступать 18-й танковый корпус.

Обо всём этом и о многом другом Ротмистров рассказывал Василевскому. Александр Михайлович внимательно слушал, изредка кивал головой в знак одобрения высказываемого командующим танковой армией; одновременно маршал пристально всматривался вдаль, пытаясь что-то разглядеть, но это «что-то» никак не поддавалось его зрению, и ещё маршал прислушивался — опять же не в ущерб рассказу Ротмистрова — к далёкому, но всё нарастающему гулу где-то идущего боя. Там — где-то! — высоко в небо поднимался чёрный зловещий дым — кудрявый и клубящийся, там — где-то! — громко и страшно разрывались мощные авиабомбы и значительно меньшие по размерам, но также разбрасывающие смерть, их собратья-снаряды.

— Бой идёт серьёзный, — заметил Василевский. — Павел Алексеевич, а то что за постройки завиднелись?

И он указал рукой на хоздворы, находящиеся от «виллиса» где-то за пару километров.

— Это совхоз «Комсомолец».

— Ясно. А ну-ка, товарищ водитель, притормози! — приказал вдруг маршал.

Шофёр недоуменно взглянул на маршала, но, встретив его твёрдый взгляд, поспешно свернул на обочину, резко тормознул у покрытых седой дорожной пылью кустов.

— Вы чего, товарищ маршал? — спросил Ротмистров.

— Ничего, — ответил Василевский. — Давайте выйдем.

И первым покинул машину. Ротмистров поспешил за ним.

— Вы слышите, Павел Алексеевич? — подняв палец вверх и призывая к тишине, сказал маршал.

Ротмистров прислушался и сразу же понял: навстречу им идут танки. Да вот они и показались.

Василевский резко повернулся к нему, криво усмехнулся и с досадой в голосе почти что выкрикнул:

— В чём дело, генерал?! В чём дело, чёрт возьми?… По— моему, вас предупреждали, товарищ Ротмистров, о том, чтобы о прибытии ваших танков в этот район противник совсем не знал! Не должен знать!

— Так точно, товарищ маршал! Но…

— Что «но»? Вы что это делаете? Да у вас танки средь бела дня на глазах у немцев по полю гуляют как… как коровы деревенские по пастбищу!..

Ротмистров быстро вскинул бинокль и чуть не выругался вслух — пошло и гадко: дьявольщина, по пшеничному полю, грубо подминая его под себя, действительно, шли десятки танков. И не просто шли, а стреляли на ходу из своих короткоствольных пушек.

— Ну?! — повернул разгневанное лицо маршал.