Хищники - [25]
Граф (злобно усмехаясь). Даже тому, что ты будешь матерью, как говоришь теперь, я тебе не верю: до того я в вас изверился!
Ольга Петровна. Я могу, папа, на эти оскорбления твои отвечать только слезами!.. (Начинает плакать.)
Граф. И не плачь, пожалуйста, при мне!.. Слезам твоим я тоже не поверю и убежден, что они притворные.
Ольга Петровна. Говори, папа, все, что хочешь!
Проходят несколько минут молчания, в продолжение которых Ольга Петровна тихо плачет, а граф сидит, насупившись.
Входит лакей.
Те же и лакей.
Лакей. Князь Михайла Семеныч приехал!
Граф (взмахивая глазами на дочь). Это по вашему приглашению, что ли?
Ольга Петровна (продолжая плакать). Нет, папа, я не могла приглашать его.
Граф (лакею). Проси князя наверх.
Лакей уходит.
Граф в Ольга Петровна.
Граф (дочери). Я угадал, что у тебя слезы притворные!.. Ты плакала, чтобы протянуть время и подождать, пока приедет этот гость.
Ольга Петровна. Грех тебе, папа, так безжалостно оскорблять меня.
Граф. Мне же грех, ах, ты, негодяйка этакая! Они мне с супругом делают на каждом шагу козни и мерзости, а я и высказать того не смей - фу, ты, наглецы бесстыжие! (Порывисто встает и уходит.)
Ольга Петровна одна; потом Янтарный и Мямлин; позже Шуберский.
Ольга Петровна (сейчас же утирает слезы и, приотворив дверь в соседнюю комнату, говорит директорам). Войдите сюда, господа!.. Граф ушел наверх!
Входят князь Янтарный и Мямлин.
Ольга Петровна, снова заглядывая в двери.
А вы, monsieur Шуберский, что же остались там?
Шуберский тоже входит.
Ольга Петровна, обращаясь ко всем им.
Вам, вероятно, граф наговорил всем неприятностей?
Мямлин (поднимая значительно брови). Да еще каких-с, надобно знать!
Князь Янтарный (гордо). Он себе позволил то мне сказать, что я службу мою брошу, потому что я не привык, чтобы начальники мои, кто бы они ни были, так обращались со мной.
Мямлин (кротким голосом и разводя руками). А из меня такого дурака он представил, что я до сих пор опомниться не могу!.. Еще одно такое объяснение, и со мной удар нервный случится!.. (Начинает делать из лица гримасы.)
Ольга Петровна. Ужасно, какой старик невыносимый стал! На Алексея Николаича он тоже взбешен до последней степени, и чем кончится эта ссора, я еще не знаю, тем больше, что к папа теперь приехал князь Михайла Семеныч.
Оба директора (почти с испугом). Приехал!.. Зачем?..
Ольга Петровна. Не знаю, собственно, зачем; но ожидаю, что отец, под влиянием досады на Алексея Николаича, наскажет на него князю.
Мямлин (с одушевлением). А я князю наскажу на самого графа, вот что-с!
Ольга Петровна. И объясните князю, что отец главным образом за то сердится на мужа, что вот он и я тогда очень хлопотали, чтобы вас определили на ваше теперешнее место!
Мямлин. И то скажу-с, доложу ему.
Ольга Петровна (обращаясь к Янтарному). За ваше назначение граф тоже бесится на мужа. "Каким образом, говорит, определить ко мне на службу злейшего врага моего, который злословил меня на каждом шагу?"
Князь Янтарный. Я и теперь буду злословить графа, в этом случае, pardon, madame, но граф своим обращением сам вызывает это и делает себе из всех врагов.
Ольга Петровна. Совершенно понимаю это и извиняю вполне! (Обращаясь к Шуберскому.) А вас, monsieur Шуберский, зачем, собственно, граф призывал?
Шуберский (с горькой усмешкой). Чтобы велеть подать в отставку.
Ольга Петровна. Это ужасно!.. Вот теперь вы и видите, кто вас преследует: муж или граф.
Шуберский. Теперь, конечно, вижу.
Ольга Петровна. Тоже самое и в других случаях, и даже это Калишинское дело, как оно происходило, - я не знаю; но знаю только одно, что муж мой тут чист... как ангел, и что если страдает за что, так за свою преданность к лицам, которые повыше его стояли, и вы уж, пожалуйста, заступитесь за него в печати, если его очень опять там злословить будут.
Шуберский. Это будет священной обязанностью для меня, потому что я так в этом отношении виноват пред Алексеем Николаичем, что, конечно, должен употребить все, чтобы загладить перед ним вину свою.
Ольга Петровна. А вы давно занимаетесь литературой? Давно получили призвание к ней?
Шуберский. С детских почти лет.
Ольга Петровна. Как это приятно! Все-таки это творчество, поэзия, а не сухая служебная проза!.. Однако я слышу, граф идет! Уйдите, господа!
Князь Янтарный, Мямлин и Шуберский поспешно уходят.
Ольга Петровна и граф.
Граф (с прежней злобной усмешкой и низко кланяясь дочери). Поздравляю вас: супруг ваш назначается на мое место...
Ольга Петровна (бросаясь было к отцу на шею). Merci, папа!
Граф (отстраняясь). Не благодари!.. Не я вам устроил это, а вы сами!.. И я желал бы только спросить твоего мужа, что неужели в его гадкой и черствой душонке за все, что я сделал для него, не накопилось настолько благодарности ко мне, чтобы не ездить по городу и не сочинять, что будто бы он всегда все делал за меня, и что теперь я сумасшедший даже! Если уж ему так хотелось этого проклятого места моего, так лучше бы он пришел и поклонился мне, я уступил бы ему его и по крайней мере не считал бы его тогда подлецом совершенным.
![Старческий грех](/storage/book-covers/2a/2abea0fe0239c14224529fbd4b72087f2e74afb9.jpg)
«Если вам когда-нибудь случалось взбираться по крутой и постоянно чем-то воняющей лестнице здания присутственных мест в городе П-е и там, на самом верху, повернув направо, проникать сквозь неуклюжую и с вечно надломленным замком дверь в целое отделение низеньких и сильно грязноватых комнат, помещавших в себе местный Приказ общественного призрения, то вам, конечно, бросался в глаза сидевший у окна, перед дубовой конторкой, чиновник, лет уже далеко за сорок, с крупными чертами лица, с всклокоченными волосами и бакенбардами, широкоплечий, с жилистыми руками и с более еще неуклюжими ногами…».
![Комик](/storage/book-covers/ea/ea292285e60cecd8ce1c636376d2ef2028078a98.jpg)
«Нижеследующая сцена происходила в небольшом уездном городке Ж.. Аполлос Михайлыч Дилетаев, сидя в своей прекрасной и даже богато меблированной гостиной, говорил долго, и говорил с увлечением. Убедительные слова его были по преимуществу направлены на сидевшего против высокого, худого и косого господина, который ему возражал…».
![Тысяча душ](/storage/book-covers/7b/7b5d5369315076f57a013a96446abd02761e479b.jpg)
Роман А.Ф.Писемского «Тысяча душ» был написан больше ста лет тому назад (1853—1858). Но давно ушедший мир старой – провинциальной и столичной – России, сохраненный удивительной силой художественного слова, вновь и вновь оживает перед читателем романа. Конечно, не только ради удовлетворения «исторического» любопытства берем мы в руки эту книгу. Судьба главного героя романа Калиновича – крах его «искоренительных» деяний, бесплодность предпринятой им жестокой борьбы с прочно укоренившимся злом – взяточничеством, лихоимством, несправедливостью, наконец, личная его трагедия – все это по-своему поучительно и для нас.
![В водовороте](/storage/book-covers/53/53ba30acceda62d9fd2062ec11eea6dbbbdd7cb0.jpg)
Известный роман выдающегося писателя, посвященный русской общественной жизни 60-х годов XIX века, проникнутый идеями демократизма, добра и человечности. Произведение это получило высокую оценку Л.Н.Толстого.
![Подкопы](/storage/book-covers/35/35104f3be9463ec3a684619927a8db9f3688ec2b.jpg)
«Утро. Большой кабинетъ. Передъ письменнымъ столомъ сидитъ Владимiръ Ивановичъ Вуландъ, плотный, черноволосый, съ щетинистыми бакенбардами мужчина. Онъ, съ мрачнымъ выраженiемъ въ глазахъ, какъ бы просматриваетъ разложенныя передъ нимъ бумаги. Напротивъ его, на диванѣ, сидитъ Вильгельмина Ѳедоровна (жена его), высокая, худая, белокурая нѣмка. Она, тоже съ недовольнымъ лицомъ, вяжетъ какое-то вязанье…».
![Фанфарон](/storage/book-covers/4d/4da9c7bedc0053d1197bf74fade3c8079b009d15.jpg)
«Губернией управлял князь ***. Четверг был моим докладным днем. В один из них, на половине моего доклада, дежурный чиновник возвестил:– Помещик Шамаев!– Просите, – сказал князь…».