Дома русских - [8]
В глубине комнаты, тем временем, происходило нечто крайне для меня любопытное. Хотите верьте, хотите нет, но там стояла точно такая же фигура, какая на моих глазах вышла из дома на холме; высокая, широкая и чёрная с ног до головы. Только на этот раз меня осенила догадка: это был православный священник в чёрном облачении и высоком головном уборе. Я видел их на фотографиях, но в жизни никогда не встречал и до того момента, если бы меня спросили, уверенно ответил бы, что они давно вымерли. Лишь только поняв это, я почувствовал себя значительно лучше. Та фигура на холме совершенно вывела меня из равновесия.
Судя по всему, каждому на этом празднике полагалась некая вещица — тот человек как раз был занят тем, что раздавал их. Последние из пришедших выстроились в очередь. Всякий раз, когда священник протягивал руку, получатель, будь то мужчина или женщина, кланялся в ответ и отходил в сторону. Эта сцена повторилась раза три, когда ребёнок у окна снова подал мне знак. Я решил, что его черёд уже прошёл. Детей могли пропустить вперёд, поскольку я не видел в очереди ни одного ребёнка. С другой стороны, их не было видно и возле окна. Я не мог понять, кто машет мне рукой — мальчик или девочка, — но жест был скорее мальчишеским.
Я опять помахал ему в ответ и подумал, что пора идти дальше. Священник и его занятие очень заинтересовали меня, но продолжать подсматривать было бы невежливо. Поняв, что я ухожу, ребёнок самыми отчаянными жестами стал зазывать меня в дом. Сами знаете, какими энергичными бывают дети. Это с какой-то стороны было и к лучшему — вряд ли мы с ним могли общаться как-то иначе.
И всё-таки, я покачал головой. Нечего было и думать о том, чтобы зайти в дом, где меня, скорее всего, не поняла бы ни одна живая душа — а ведь первым делом мне следовало объяснить, как я там очутился. Неприятности не заставили бы ждать: меня могли принять за вора.
И всё же я не мог просто так уйти, донельзя расстроив ребёнка. Он был до того настойчив, что я не мог его бросить. Не забывал я и о том, что нахожусь за границей. Мне совсем не хотелось сплоховать и нарушить какое-нибудь неписаное правило.
Улыбнувшись своей самой широкой улыбкой, я указал на часы, подвигал плечами, изображая, будто опаздываю на встречу, и постарался придать лицу виноватое выражение. Должно быть, я отлично с этим справился, потому что в ту же секунду ребёнок спрыгнул с подоконника, или на чём он там сидел, и выбежал в сад мне навстречу. Это и впрямь был мальчик, лет, пожалуй, десяти, одетый не в шорты, а в бриджи — в те времена девочки их не носили. Обут он был в высокие, до колен, сапоги. Я с лёгкой тревогой подумал о том, что будет дальше.
Каким-то образом ребёнок пробрался через ворота, хотя на вид те были тяжёлыми и просевшими. Не теряя времени, он протянул мне на ладони медаль — да-да, ту самую. Именно их и раздавал священник — освящённые медали. Мальчик пролопотал что-то, но я, конечно, не понял ни слова. «Английский», — сказал я без особой надежды и, разумеется, отказался от подарка.
Стараясь меня удержать, мальчик вцепился в мою руку и принялся разыгрывать передо мной немые сценки. Вы и не представляете, до чего ловко у него это получалось. Из его пантомимы я прекрасно понял, что на медали лежит благословение — удача, если хотите. Он изображал всевозможные неприятности, и от каждой из них медаль могла спасти меня, сделав так, чтобы дела опять пошли на лад. От меня только требовалось не расставаться с ней и в нужный момент перекреститься, зажав медаль в кулаке. Увидев, что я теперь не уйду от него так просто, мальчик отпустил мою руку и ещё несколько раз повторил своё представление. И всё это без единого слова. Глядя на него, можно было подумать, что речь идёт о жизни и смерти. Так оно, конечно, и было: вы сами могли в этом убедиться.
— И убедились, — почтительно сказал бармен.
Я заметил, как лицо Рорта вспыхнуло от нетерпения, но в этот раз он промолчал.
— Не то чтобы я тогда верил во что-то подобное, — продолжал старик. — Разумеется, нет. И всё же меня жутко удивила сообразительность мальчика и его искренность. Чего ради он так заботился обо мне?
В конце концов, я взял медаль, предполагая, что он всегда сможет достать для себя другую, и изо всех сил постарался высказать ему свою признательность. А он стоял по струнке в своих запачканных сапожках, как бойскаут с плаката, только что сделавший доброе дело, и просто улыбался мне в ответ. Просто, да не совсем: улыбался он по-особенному. Это потому, пожалуй, что он был иностранцем.
Я поразмыслил, стоит ли ждать чего-то ещё. По всему выходило, что не стоит. Тогда уже я в свой черёд пустился в пантомиму, чтобы попрощаться. Мне казалось, что простое повседневное прощание едва ли подходит к такому случаю. Но я напрасно беспокоился. Слово прощай, настоящее английское goodbye, мальчику было знакомо.
Прежде чем отправиться дальше, я обернулся и посмотрел на дом. Священник в высокой чёрной шапке и длинном чёрном облачении одиноко стоял на крыльце и смотрел на нас с другого конца заросшей садовой дорожки. Только теперь я заметил пышную седую бороду, скрывавшую его лицо до самых глаз. Как вы, наверное, знаете, православные священники не искажают образ их Творца. Он стоял абсолютно неподвижно, и я не имел ни малейшего представления о том, что мне нужно делать. Так ничего и не придумав, я слабо улыбнулся и поплёлся прочь. Мальчик не стал смотреть мне вслед. Едва отвернувшись, я услышал, как он бросился к дому. Спустя минуту-другую я вгляделся в туман за спиной, но не увидел ни застолья, ни даже огней в доме — слишком уж плотно обступали его деревья. Не видел я больше и других домов, где отмечали бы тот же праздник. Те, что попались мне на обратном пути, были закрыты наглухо, будто гробницы.
![Niemandswasser](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Принц Альбрехт фон Аллендорф после неудачной попытки самоубийства приезжает в позабытый и избегаемый его родней семейный замок на Боденском озере, чтобы жить в одиночестве инкогнито. Там он узнает, что на озере есть так называемая «ничья вода» (Niemandswasser) — территория, не принадлежащая никому. По слухам там иногда пропадают лодки, а люди наблюдают странные, сводящие с ума образы.
![Мертвые идут!](/storage/book-covers/23/23fd59e8dd6eb45adcc80a91de6cf847934fc892.jpg)
Они собрались провести медовый месяц в приморской деревушке, но не знали о странном ежегодном карнавале в местечке…
![Холодная рука в моей руке](/storage/book-covers/2b/2b72c1cc61a188dcc8255492c8412352bc1112a5.jpg)
Роберт Эйкман – легенда английского хоррора, писатель и редактор, чьи «странные истории» (как он их сам называл) оказали влияние на целую плеяду писателей ужасов и фэнтези, от Нила Геймана до Питера Страуба, от Рэмси Кэмпбелла до Адама Нэвилла и Джона Лэнгана. Его изящно написанные, проработанные рассказы шокируют и пугают не стандартными страхами или кровью, а радикальным изменением законов природы и повседневной жизни. «Холодная рука в моей руке» – одна из самых знаменитых книг Эйкмана. Здесь молодой человек сталкивается на ярмарке с самым неприятным и одновременно притягательным аттракционом в своей жизни, юная англичанка встречается в Италии с чем-то, что полностью изменит ее, если не убьет, а простой коммивояжер найдет приют в гостинице, на первый взгляд такой обычной, а на самом деле зловещем и непонятном месте, больше похожем на лабиринт, где стоит ужасная жара, а выйти наружу невозможно.
![Внутренняя комната](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.