Дома русских - [10]
— Есть над чем задуматься, — сказал мистер Пурвис.
— Вот и ещё одна причина, почему наши люди считают, что эти дома приносят несчастье.
— Ничего удивительного, — сказал мистер Пурвис.
— Miehen on mela kädessä, jumala venettä viepi, — сказал мистер Кирконторни. Это финская пословица, которая означает: «Весло держит человек, а лодку правит Бог». Я не однажды слышал её по пути домой, когда мы, наслаждаясь бездельем, посетили несколько финских посёлков.
Больше они об этом не говорили, и вскоре мы с мистером Пурвисом снова отправились топтать город на самое пекло: много ели, много пили, много потели, кое-как объяснялись с жильцами — и я даже не говорю о карте, которую мистер Пурвис по-прежнему не выпускал из рук. Думается мне, именно в тот день мы и нашли то самое место, которое мистер Пурвис порекомендовал мистеру Данцигеру, и которое привело нашего клиента в такой восторг. Пожалуй, так оно и было, потому что к концу дня мистер Пурвис до того изнемог, что не отпускал меня ни на шаг, посылая то за официантом, то за горничной. Да, четвёртый день был в этом отношении гораздо проще, но в тот наш вечер, третий по счёту, я так и не смог выбраться из отеля. Когда мистеру Пурвису ничего не нужно было от гостиничных служащих — а в общении с ними он всякий раз назначал меня посредником, — тогда он диктовал мне заметки о домах, которые мы посетили, и отмачивал ноги в тазу. Таз был как раз такого размера, чтобы вода в нём не успела остынуть; но я всё равно был вынужден каждые пять минут подливать в него кипятку и подсыпать, по совету гостиницы, какую-то чуднýю соль, в поисках которой мне пришлось прочесать полгорода. Мистер Пурвис постоянно менял своё мнение о заметках и, в частности, о том, что именно подобает услышать мистеру Данцигеру. Мистер Пурвис всегда говорил: то, как вы представляете дела клиенту, значит не меньше, а иногда и больше, чем сами эти дела; и тут он, конечно, был прав. В том, что касалось гостиницы, он был путешественником старой закалки: знал все права и за свои деньги ожидал получить сполна. В общем, тем вечером дел у меня было по горло. Никто и не обещал, что я буду путешествовать в своё удовольствие.
На другой день, как я уже сказал, всё было куда как менее серьёзно. Если бы нам случилось набрести на Виндзорский замок, который сдавали бы за безделицу, я сомневаюсь, что мистер Данцигер услышал бы о нём хоть слово. В правилах мистера Пурвиса было твёрдо знать, чего хочешь, и к тому времени он уже наверняка это знал. В какой-то момент, в разгар жаркого дня, он даже предложил мне отвести его к острову и показать дома — только чтобы развеяться и охолодиться на озёрном ветерке. Но путь туда был неблизкий, и после того, как я рассказал ему об опасном переходе, мистер Пурвис сделал выбор в пользу короткой пароходной прогулки. Мы доплыли до крохотной деревушки на берегу озера, укрывшейся среди хвойных деревьев и красных скал, и там, в каменной часовенке, увидели финскую свадьбу: молодожёнов в народных костюмах и здание церкви, тёмное, как пещера, и озарённое пламенем множества свечей. Мы наблюдали за венчанием со стороны, через западные врата, которые в тот солнечный день стояли открытыми, хотя солнце едва проникало внутрь. Я заметил пастора за алтарной решёткой, и он был ничуть не похож на чёрные фигуры с моего острова. Это меня удивило, но мистеру Пурвису я, конечно, ничего не сказал.
Когда мы вернулись, он с благодушным видом предложил мне ещё разок прогуляться, пока он отдыхает. «Молодым бываешь только раз», — сказал он, как будто бы я с ним спорил. Как и два вечера назад, мы договорились, что позже я навещу его.
Разумеется, я тут же отправился ещё раз взглянуть на мой остров. Мистер Кирконторни сказал, что местные жители не одобрили бы такой поступок, но мне едва ли стоило об этом беспокоиться, я ведь не жил в Унилинне или даже в Финляндии. Остров всё ещё пугал меня, но я предполагал, что повторный визит поможет кое-что прояснить, а рассказ мистера Кирконторни позволит взглянуть на это место по-новому и добавить пару необычных пунктов к моему скудному объёму знаний. Как бы то ни было, получив такую возможность, я просто не мог ей не воспользоваться. Оставалось только надеяться, что мне не придётся встретиться с одним из тех чёрных священников. Я, конечно, понимал, что для России они были делом вполне обычным, и думать о них было теперь не так уж и страшно, и всё-таки никаких тёплых чувств я к ним не испытывал.
Ещё я понял, что странная надпись на подаренной мне медали должна быть русской. Это была всего лишь догадка, потому что до той поры я даже не знал, что русские пользуются другим алфавитом. Помню, я достал медаль из кармана и разглядывал её, спускаясь по пустой улице к северному берегу. Очевидно, людям не нравилось жить даже там, откуда был виден остров. Эта мысль не слишком меня обнадёжила. Она отличалась от той, что пришла мне в голову на острове, если вы помните.
Не могу сказать, что в этот раз переход через мост был чем-либо примечателен. Я просто шёл себе осторожно и смотрел под ноги. Время было не такое позднее, как в мой прошлый визит, и туман только-только начал сгущаться. Остров с его огромными деревьями и причудливыми домами, видневшимися то тут, то там, казался удивительно красивым. Облупившаяся краска на стенах была не заметна с моста. Пожалуй, потускневшие цвета даже добавляли домам очарования, как это часто бывает на расстоянии.
![Niemandswasser](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Принц Альбрехт фон Аллендорф после неудачной попытки самоубийства приезжает в позабытый и избегаемый его родней семейный замок на Боденском озере, чтобы жить в одиночестве инкогнито. Там он узнает, что на озере есть так называемая «ничья вода» (Niemandswasser) — территория, не принадлежащая никому. По слухам там иногда пропадают лодки, а люди наблюдают странные, сводящие с ума образы.
![Мертвые идут!](/storage/book-covers/23/23fd59e8dd6eb45adcc80a91de6cf847934fc892.jpg)
Они собрались провести медовый месяц в приморской деревушке, но не знали о странном ежегодном карнавале в местечке…
![Холодная рука в моей руке](/storage/book-covers/2b/2b72c1cc61a188dcc8255492c8412352bc1112a5.jpg)
Роберт Эйкман – легенда английского хоррора, писатель и редактор, чьи «странные истории» (как он их сам называл) оказали влияние на целую плеяду писателей ужасов и фэнтези, от Нила Геймана до Питера Страуба, от Рэмси Кэмпбелла до Адама Нэвилла и Джона Лэнгана. Его изящно написанные, проработанные рассказы шокируют и пугают не стандартными страхами или кровью, а радикальным изменением законов природы и повседневной жизни. «Холодная рука в моей руке» – одна из самых знаменитых книг Эйкмана. Здесь молодой человек сталкивается на ярмарке с самым неприятным и одновременно притягательным аттракционом в своей жизни, юная англичанка встречается в Италии с чем-то, что полностью изменит ее, если не убьет, а простой коммивояжер найдет приют в гостинице, на первый взгляд такой обычной, а на самом деле зловещем и непонятном месте, больше похожем на лабиринт, где стоит ужасная жара, а выйти наружу невозможно.
![Внутренняя комната](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.