Для чего мы живем? - [17]
Впрочем, любые догадки и предположения относительно природы Божества неизбежно сопряжены с риском искажения истины. В этом смысле следует согласиться с апофатическим богословием, не дающим Его положительных определений. В сущности, все, что мы можем с некоторой долей уверенности утверждать, — это то, что Бог есть разумный и благой Творец мира. В остальном нам проще сказать, чем Он не является, нежели чем Он является.
Однако такой «апофатический» Бог — это «Бог философов», понятие, почти лишенное содержания. Поэтому, невзирая на риск ошибиться, человек всегда пытался приблизиться к познанию Божества через ту или иную религиозную традицию. Критерием истины здесь становится личный опыт верующего. То, что его свидетельства могут быть ошибочны, — вполне очевидно. Но судить об этом могут только сами верующие, поскольку это их внутренний опыт и только для них по-настоящему ощутимы его плоды. И тут остается уповать лишь на то, что Бог, давший человеку веру, дал ему и разум, чтобы принять какую-либо ее форму или отвергнуть.
Роль разума в этом вопросе нельзя недооценивать. Если даже кто-то ее отрицает, искренне полагая, что пришел к вере благодаря мистическому опыту, знакомству со священными текстами или авторитету святых учителей, то он при этом не учитывает, что признание опыта мистическим, текстов — священными, а учителей — святыми состоялось именно в результате деятельности его собственного разума, которому он так не доверяет. То, что этот результат может казаться следствием озарения или интуиции, а не работы разума, ничего не меняет — все подобные процессы также сводятся к установлению сети ассоциаций с предыдущим опытом, только более сложной и потому не столь явной для нас.
С другой стороны, порицание «безумия» веры, вроде бы ни на чем не основанной, тоже не всегда справедливо. Даже подлинное безумие по-своему разумно и логично, тем более глубокая и сильная религиозная вера не может не иметь некой внутренней логики.
В этой связи особое внимание привлекает христианская догматика с ее концепциями троичности Божества и боговоплощения. Знаменита фраза Тертуллиана: «Это достойно веры, ибо нелепо»[13]. Действительно, утверждаемые христианством положения могут казаться алогичными. Вместе с тем, учитывая сложную структуру отношений между миром и Богом, разумно предположить, что порождаемые ей представления о природе божественного, к тому же опирающиеся на непосредственный религиозный опыт, могут быть также сложны. В этом христиане, возможно, подобны слепцам из восточной притчи, ощупью пытавшимся понять, как выглядит слон. Кто-то из этих слепцов касался ног слона, кто-то — хобота, бивней или ушей, и каждый со своей стороны делал правильные выводы, но все это было лишь частью истины. Комизм ситуации в притче связан с тем, что мы-то с вами, зрячие люди, прекрасно знаем, каков из себя слон. Но относительно истины о Боге мы все являемся слепцами, при этом даже мало кому из нас доступно «коснуться слона».
Кроме того, сама идея боговоплощения содержит в себе нечто, во что хотелось бы верить даже безотносительно к ее истинности. Бог, разделивший человеческую участь, становится мостом между мирами, привнося единство и смысл в разъединенность и хаос физического мира, оправдывая тем самым бытие мира и человека. В этой идее находит свое выражение главная людская потребность (все другие представимы как ее частные случаи) — существовать в абсолютной гармонии с миром, который для этого должен быть в своей основе родственен человеческой природе в обеих ее ипостасях — и физической, и духовной. Из сказанного могут следовать два противоположных вывода: либо эта потребность носит объективный характер и так или иначе свидетельствует об истине, либо она есть проявление несовершенства природы человека и является ложной потребностью, которая никак не может быть удовлетворена. В любом случае, наверное, прав был Достоевский, утверждая, что даже если будет доказано, что Христос и его учение — вне истины, то лучше остаться с ошибкой, с Христом, чем с такой истиной[14].
Вообще, как показывает история, когда религиозное учение (не только христианское) входит в противоречие с некой вроде бы очевидной мирской истиной, человек нередко делает выбор в пользу религии, что говорит о подлинной истинности религиозных установок в своей глубинной сути и их жизненной важности. В целом основные религии, пожалуй, сходятся в том, что касается общего понимания места человека в мире. Подчеркивая важность человеческой жизни, они в то же время требуют от нас признания того, что мы — лишь часть мироустройства и, чтобы быть в согласии с ним, должны ограничивать отдельные проявления нашего эго. Выражением этого служат умеренная аскеза, смирение, бесстрастие, любовь к ближним и т. д. Как представляется, основное значение имеет именно эта практическая сторона вероучений, а не их внешние формы и теоретические построения (хотя все это может способствовать правильной практике).
Последнюю мысль хотелось бы проиллюстрировать историей о богословском споре двух иудейских мудрецов, известных своей ученостью и праведностью, но имевших существенные расхождения по некоторому важному религиозному вопросу. Один из них в пылу спора обратился к Богу приблизительно с такими словами: «Если я прав, пусть обрушатся стены этого дома!». Его оппонент, услышав это, воскликнул: «Если я прав, пусть эти стены останутся стоять!» Как гласит предание, стены не рухнули и не остались на месте, а слегка наклонились, почтив тем самым обоих спорщиков. Эта история примечательна также тем, что ее привел в качестве примера в одной из своих бесед о вере митрополит Антоний Сурожский
![Метафизические заметки](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Чувства и вещи](/storage/book-covers/77/77909f40bb35001505f6a4b4f4b04530cc105b8f.jpg)
Писатель Евг. Богат рассказывает о мыслях и чувствах рабочих и инженеров, создающих «думающие» машины, о том, как отражается соприкосновение с «чудом» — новейшей техникой на внутреннем мире нашего современника. Достижения научно-технической революции в условиях социалистического общества обогащают личность, способствуют гармоническому ее развитию.Книга «Чувства и вещи» воюет с мещанско-потребительским отношением к жизни, зовет к углубленному пониманию моральной ответственности перед обществом.
![Поиск потерянного смысла](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Наша экономическая система, наш образ жизни, наше представление о людях: Основы нашего общества находятся в кризисе, бывшая определенность пропала. Р.Д. Прехт — о неуверенности немцев и их новом интересе к философии.
![О трагическом чувстве жизни у людей и народов](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Miguel de UnamunoDel sentimiento trágico de la vida en los hombres y en pueblos. Madrid, 1913.La agonia del cristianismo, Madrid, 1925МИГЕЛЬ ДЕ УНАМУНОО ТРАГИЧЕСКОМ ЧУВСТВЕ ЖИЗНИ У ЛЮДЕЙ И НАРОДОВАГОНИЯ ХРИСТИАНСТВАПеревод с испанского, вступительная статья и комментарии Е.В. Гараджа.
![Реализм с человеческим лицом](/build/oblozhka.dc6e36b8.jpg)
Первая и вторая части этой статьи были прочитаны в качестве Кантовских лекций в Стэнфордском университете осенью 1987 г.
![Против прав человека](/storage/book-covers/c9/c9ba94aa94266a73e0115c3bf5f8ba1b0cd41834.jpg)
Славой Жижек (1949) — словенский философ, теоретик культуры, марксист-лаканианец, критик капитализма эпохи «конца идеологии». Принимая общепринятую критику «прав человека» как «прав белого мужчины, владельца частной собственности», он одновременно демонстрирует их необходимость для развития универсалистской эгалитарной политики.http://fb2.traumlibrary.net.