Будда - [41]

. Это момент чрезвычайной важности: легенда показывает, что Будда — не тот, кто, достигнув собственного спасения, почил на лаврах, а тот, кто, сделавшись неуязвим к горестям мира, не лишился способности сострадать тем, кто еще плывет в его волнах. Будда теперь знал, что врата в нирвану «широко открыты» для каждого; так как же он может закрыть сердце для своих собратьев[41]? Тем более что в истине, которая открылась ему под деревом бодхи, важное место занимала идея о том, что жить по нравственному закону означает жить для других. В последующие 45 лет он будет без устали путешествовать из города в город по пыльным дорогам равнины Ганга, неся свое Учение богам, животным, людям. И не было пределов этому беспримерно активному сочувствию.

Но кто же первым должен узнать Учение? Будда хотел, чтобы это были его благородные учителя, Алара Калама и Уддака Рамапутта, но кто-то из богов, все еще находившихся поблизости, сказал Будде, что оба его учителя недавно умерли. Это очень опечалило Будду. Его духовные наставники были, несомненно, людьми мудрыми и, конечно, поняли бы его Дхарму. А сейчас, хоть и не по своей вине, они лишились шанса вырваться из юдоли страданий и теперь обречены на следующие круги рождения. Печальное известие заставило Будду понять, как дорого время. Теперь он подумал о пяти своих бывших спутниках-бхикшу, вместе с которыми он предавался жестокой практике тапас, аскетического послушания. Он помнил, с каким презрением отвергли они его общество, увидев, как он принимает нормальную пищу. Но обиде не было места в новой сущности Гаутамы. Будде припомнилось, как они были предупредительны и поддерживали его. И он решил немедленно найти этих пятерых бхикшу. Узнав, что они теперь обретаются в Оленьем парке близ Варанаси (современный город Бенарес), Будда устремился туда, полный решимости запустить Колесо Дхармы и, как он сам сформулировал, «ударить в барабан бессмертной нирваны»[42]. Однако он не ожидал многого от своего начинания. Будда ошибочно считал, что его Учение проживет лишь несколько столетий. Но человеческий род все равно нуждается в спасении, и Будда намеревался сделать все от него зависящее во имя этой благородной цели.

4. Дхарма

Первая попытка Будды проповедовать Учение обернулась полным провалом. По дороге в Гайю он встретил старого знакомого, джайна по имени Упака. Тот сразу заметил изменения, которые произошли с Гаутамой. «Каким умиротворенным ты выглядишь, сколько в тебе появилось живости! — воскликнул Упака. — У тебя такой безмятежный вид! Лицо твое чисто, на коже ни пятнышка, глаза светятся восторгом! Кто твой учитель? Чьей дхарме ты сейчас следуешь?» Вот, казалось бы, прекрасная возможность сделать первый шаг по стезе наставления! Будда объяснил, что у него нет учителя и ни к какой сангхе он не принадлежит. Нет теперь равного ему в мире, потому что он стал архатом, «совершенным», обретя высшее прозрение и просветление. «Неужели? — недоверчиво воскликнул Упака. — Не хочешь ли ты сказать, что стал Буддой, Джиной, Духовным победителем и Святым — тем, чьего прихода мы все так ждем?» Да, кивнул Будда. Я преодолел в себе жажду бытия, и, несомненно, могу теперь зваться Джиной. Но Упака лишь насмешливо посмотрел на него и, покачав головой, молвил: «Если бы это было так, друг. Ну что ж, я пойду, мне пора». И свернул внезапно на боковую тропу, что отходила в сторону от основной дороги, будто символически отказываясь от прямого пути к нирване[1].

Будду не слишком обескуражила реакция Упаки на его сообщение, и он продолжил путь в Варанаси, один из самых крупных городов, куда на обучение стекались брамины. Однако Будда не спешил войти в город, а направился прямо к Оленьему парку в предместье Исипатана, где, как ему было известно, обосновались его бывшие товарищи-аскеты. Когда эти пятеро бхикшу завидели приближавшегося Гаутаму, меж ними возникло волнение. Как же, ведь это их бывший наставник, который из слабости отступился от благочестивой жизни и вернулся к излишествам и роскоши. Значит, он не заслуживает того почтения, какое оказывают лишь истинным аскетам. Но, будучи по природе незлобивыми, почитавшие законы ахимсы монахи не пожелали оскорбить чувства Гаутамы. Если захочет, пусть присядет рядом с нами, решили бхикшу, и отдохнет немного после долгой дороги. Но вот Гаутама приблизился, и исходившее от него сияние умиротворенности обезоружило их. Один из бхикшу даже выбежал вперед поприветствовать бывшего учителя и взял у него чашу и одеяние, а остальные приготовили для него место и принесли воды, подставку для ног и кусок ткани, чтобы он мог совершить омовение ног. Они сердечно приветствовали его, называя «другом»[2]. Впоследствии такое будет происходить неоднократно: милосердие и сочувственная доброта, которые излучал Будда, обезоруживали даже самые враждебных и злых людей, и богов, и животных.

Будда же с самых первых слов перешел к своей цели: они, бхикшу, не должны больше называть его «друг», потому что прошлой его сущности нет, она исчезла, и перед ними теперь тот, с кем произошла великая перемена. Теперь он — Татхагата, оригинальный эпитет Будды, в буквальном переводе с языка пали — «так ушедший, так пришедший» или «Вечно присутствующий». Он победил свое эго и вожделение жизни. Бхикшу не должны думать, что от отступился от благочестивой жизни — как раз наоборот, только теперь он окончательно обрел ее! В речах Гаутамы было столько убедительности и настойчивости, что монахи слушали его, не отрываясь, — никогда прежде учитель так не говорил с ними. «Слушайте, — меж тем продолжал он, — я достиг просветления, я познал беспредельное абсолютное состояние нирваны. Я буду наставлять вас! Я научу вас своей дхарме!»