Беспокойные сердца - [13]
Виктор пропустил мимо ушей сказанные дрожащим голосом слова и, прищурив глаза, окинул взглядом приусадебный участок. В глубине за деревьями виднелась задняя стена дома и хозяйственные строения. Вдоль забора с одной стороны были посажены кусты малины, винограда, крыжовника. Пышно зеленели грядки с клубникой. Потом шли аккуратно окопанные фруктовые деревья со стволами, побеленными известкой, все остальное пространство занимал огород.
— А богато твой дядька живет, — заметил Виктор, передвинув на затылок расшитую бархатную тюбетейку. — Куда ему столько? Небось и запасов же на зиму делает!
— А мы с базара вообще ничего не покупаем. Все свое, — отозвалась Люба, сосредоточенно кусавшая травинку.
— Да уж вижу, что все свое. И дом свой, и сад-огород свой, и батрачка своя.
— Это я сама, меня никто не заставляет, — поспешно отозвалась Люба. — Я ж ему так должна. Когда мама умерла, он меня к себе взял, кормит, одевает. В городе теперь живу.
— А что ты видишь здесь, в городе-то? За кабаном дядькиным ходишь?
Люба вскинула на него беспомощный взгляд, потом молча вернулась к крану. Сильная струя воды со звоном ударилась о дно ведра.
Виктор несколько минут наблюдал за ее напряженно изогнувшимся станом, и лицо его все более мрачнело. Пропустив сквозь зубы ругательство по адресу Калмыкова, он вдруг решительно скинул модные туфли и шелковые носки, засучил выше колен наглаженные брюки и решительно перехватил у Любы ведро:
— Давай сюда!
— Витя! — ахнула она. — Ты ж испачкаешься! Ты ж все помнешь! Да если тебя здесь дядя Гоша увидит, знаешь, что будет?
— А то ему не все равно, кто на него батрачить будет? — грубовато возразил Виктор и опрокинул ведро в борозду.
Люба и смеялась, и упрашивала, и чуть не плакала, но его энергия, подогреваемая злостью, не знала удержу. Люба принесла еще ведро, и теперь они вдвоем с Виктором летали к крану и обратно, успевая подставить следующее ведро, как только наполнится предыдущее. В грядки, в борозды, в лунки под деревьями лились все новые потоки. Это походило на увлекательную игру, и Люба развеселилась, разрумянилась, звонко смеялась, поблескивая влажными зубками. Платок, покрывавший русую голову, сбился, открывая чистый лоб, светло-карие глаза были полны живой радости. Что из того, что вечер наступает, что на киноплощадке скоро зажгутся призывные фонари, что в саду оркестр играет… Не было сейчас места лучше, чем огород дяди Георгия. И никогда он не казался таким маленьким. Она растерянно сказала «уже», когда лить было совершенно некуда.
— Уже, — передразнил Виктор и пятерней зачесал волосы под тюбетейку. — Тут небось не меньше гектара будет. Хоть бы шланг купил для поливки.
— Шлангом нельзя. Запрещают, — тихо сказала Люба. Оживление, так красившее ее лицо, уже потухло. Она понимала, что Виктор сейчас уйдет.
Виктор поднял носки и туфли, потом взглянул на Любу.
— Ты что же стоишь, Любаша? Иди отпрашивайся у своего удава. В кино-то хочешь?
— Витенька, да мы опоздаем, — воскликнула Люба.
— Фу ты, вот не понимаю! Опоздаем или нет, еще неизвестно, а тянуть будешь — подавно никуда не попадем. Иди, я на улице подожду.
Но не так-то просто было отпроситься у Калмыкова. Он сначала пошел и проверил, все ли сделано как следует, ходил по огороду, щупал под деревьями землю — глубоко ли полито, нудно выговаривал Любе за все мелкие ее домашние промахи, а она, повесив голову, ходила за ним следом. Дрожа от злости и возмущения, Виктор наблюдал с улицы, но вмешиваться не смел — жалел Любу.
Наконец, Калмыкову надоело куражиться. Милостиво отпущенная Люба мигом переоделась и выбежала к Виктору.
— И что ты не уйдешь от него? — сердито спросил он, когда оба быстро зашагали к трамвайной остановке.
Люба опасливо оглянулась, словно их могли услышать. Но нарядный дом-пятистенок с решетчатым застекленным крыльцом был далеко.
— Куда ж мне уходить? Специальности нет, образования тоже. Всего восемь классов, да и те когда еще кончила.
— Подумаешь, образование. Я вон семь не окончил, да не пропадаю.
— Ты мужчина, Витенька. Умный. А мне бы хотелось подучиться еще, хоть в техникум…
В голосе девушки явно прозвучала тоска. Светло-карие глаза ее с пушистыми ресницами были печальны. И Виктор попытался утешить ее по-своему.
— Ну, ничего, выйдешь замуж — будешь делать, что захочешь.
Люба густо покраснела.
— Не пойду я замуж, — отрезала она.
— Вон ты какая! А почему? — поддразнил Виктор.
— Потому что все равно без образования да специальности на мужниной шее сидеть буду. У него огород поливать и всякую грязную работу делать.
Виктор посмотрел на Любу. Оказывается, тоже характер есть.
— А тебе чистенькой работы хочется? Табельщицей или к начальнику в секретарши, бумажки переписывать?
Люба испугалась его тона.
— Что ты, Витя! Я бы на какую хочешь работу пошла. Дядя Гоша не пускает. Не хочу, говорит, стыда от людей. Я, говорит, знатный человек на заводе, люди пальцами тыкать будут, если ты в простые работницы пойдешь.
— Слушай его больше, крокодила зеленого! И откуда он такой взялся? То был человек как человек. А прославился — и нос загнул, скоро в небо упрется. Денег много хапает, в буржуя превратился.
![Шестеро. Капитан «Смелого». Сказание о директоре Прончатове](/storage/book-covers/d0/d018eb20e000fedaf350c5b8b85c605452d636b5.jpg)
.«Первое прикосновение искусства» — это короткая творческая автобиография В.Липатова. Повести, вошедшие в первый том, написаны в разные годы и различны по тематике. Но во всех повестях события происходят в Сибири. «Шестеро» — это простой и правдивый рассказ о героической борьбе трактористов со стихией, сумевших во время бурана провести через тайгу необходимые леспромхозу машины. «Капитан „Смелого“» — это история последнего, труднейшего рейса старого речника капитана Валова. «Стрежень» — лирическая, полная тонких наблюдений за жизнью рыбаков Оби, связанных истинной дружбой.
![Дом на берегу: очерки](/storage/book-covers/2c/2c0b1ba83662f74176a86149d39ecc7e4e741982.jpg)
В книгу известного советского писателя Виля Липатова включены очерки, написанные в последние годы его жизни. Среди героев книги — московские рабочие, ленинградские корабелы, автомобилестроители Тольятти, обские речники, колхозники Нечерноземья, сотрудники милиции, деятели культуры. Все они обычные люди, но писатель подмечает в их жизни и труде характерные черты, делающие их яркими индивидуальностями. По-своему оригинальны и отрицательные персонажи: остро осуждая их, автор показывает неизбежное торжество справедливости.Содержание:Поправка к прогнозуТочка опорыНаших душ золотые россыпиДва рубля десять копеек… Самолетный кочегарДом на берегуПятаки гербами вверхПисьма из ТольяттиКорабелЛес равнодушных не любитКарьераКогда деревья не умираютТечет река ВолгаСтепанов и СтепановыТот самый Тимофей Зоткин? Тот, тот…Шофер таксиОбской капитанЖизнь прожить…Закройщик из КалугиСержант милицииСтарший автоинспектор01! 01! 01!Разговорчивый человекГегемонЧто можно Кузенкову?ДеньгиБрезентовая сумкаВоротаВсе мы, все — незаменимые .
![Дни испытаний](/storage/book-covers/ff/ff9659d0dc2352e7d27f8dcf2ed32f58f0199dfc.jpg)
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
![Два конца](/storage/book-covers/8f/8fa8dcd841741d1aa038b447cf698db97805a674.jpg)
Рассказ о последних днях двух арестантов, приговорённых при царе к смертной казни — грабителя-убийцы и революционера-подпольщика.Журнал «Сибирские огни», №1, 1927 г.
![Биробиджанцы на Амуре](/storage/book-covers/a9/a999ef987ea154a085c58ac3bceee6a720e4078d.jpg)
Повесть «Биробиджанцы на Амуре» рассказывает о небольшом эпизоде из трудовой жизни крестьян-новосёлов — заготовке сена, ведущегося группой переселенцев на отрезанном наводнением острове. Повесть заканчивается победой энтузиастов-косарей: сено скошено и заскирдовано, смертельная опасность, грозившая отрезанным на затопленном острове людям, миновала; сложился и окреп испытанный коллектив коммунаров, готовых к новым сражениям с дикой тайгой.В остальных произведениях, входящих в этот сборник (за исключением двух последних рассказов, написанных на войне), тоже изображена борьба советских людей за освоение Дальнего Востока.