Английский язык с В. Ирвингом. Рип ван Винкль - [13]
). Nothing interrupted the stillness of the scene (ничто не прерывало тишину этой сцены) but the noise of the balls (кроме шума шаров), which, whenever they were rolled (которые всякий раз, когда их катали), echoed along the mountains (отдавались эхо в горах) like rumbling peals of thunder (как громыхающие раскаты грома).
What seemed particularly odd to Rip was, that though these folks were evidently amusing themselves, yet they maintained the gravest faces, the most mysterious silence, and were, withal, the most melancholy party of pleasure he had ever witnessed. Nothing interrupted the stillness of the scene but the noise of the balls, which, whenever they were rolled, echoed along the mountains like rumbling peals of thunder.
As Rip and his companion approached them (как только Рип и его товарищ приблизились к ним), they suddenly desisted from their play (они неожиданно оторвались от своей игры), and stared at him with such fixed statue-like gaze (и уставились на него таким застывшим, как у статуи, взглядом), and such strange, uncouth lack-lustre countenances (и с таким странным, непривычно тусклым: «лишенным блеска» выражением; lack [lxk] — недостаток, нужда; отсутствие; lustre [‘lAstq] — глянец, блеск; лоск, великолепие; люстра; uncouth — странный, непривычный; неуклюжий; грубоватый, грубый, неотесанный), that his heart turned within him (что его сердце перевернулось внутри него), and his knees smote together (и его колени ударились одно о другое; to smite [smaIt] — smote [smqVt] — smitten [smItn] / smote — ударять; хлопать). His companion now emptied the contents of the keg into large flagons (его товарищ сейчас перелил: «опустошил» содержимое бочонка в большие графины; flagon [‘flxgqn] — графин или большая бутыль со сплюснутыми боками); and made signs to him to wait upon the company (и делал ему знаки, чтобы он отнес их компании; to wait upon — прислуживать). He obeyed with fear and trembling (он послушался со страхом и дрожью); they quaffed the liquor in profound silence (они осушили спиртное залпом в полной: «глубокой» тишине; to quaff [kwQ:f] — пить большими глотками; осушать залпом), and then returned to their game (а затем вернулись к игре).
As Rip and his companion approached them, they suddenly desisted from their play, and stared at him with such fixed statue-like gaze, and such strange, uncouth lack-lustre countenances, that his heart turned within him, and his knees smote together. His companion now emptied the contents of the keg into large flagons; and made signs to him to wait upon the company. He obeyed with fear and trembling; they quaffed the liquor in profound silence, and then returned to their game.
By degrees Rip's awe and apprehension subsided (постепенно страх и опасение Рипа затихали). He even ventured (он даже осмелился; to venture [‘ventSq] — рисковать /чем-л./; ставить на карту; отважиться, осмелиться), when no eye was fixed upon him (когда на него никто не смотрел: «когда ни один взгляд не был остановлен/«зафиксирован» на нем»), to taste the beverage (попробовать напиток), which he found had much of the flavor of excellent Hollands (который, как он нашел, имел много общего по вкусу с отличной голландской водкой). He was naturally a thirsty soul (он был, по естеству своему, жаждущей душой; thirsty [‘TWstI] — томимый жаждой; вызывающий жажду; иссохший, высохший; жаждущий), and was soon tempted to repeat the draught (и вскоре соблазнился повторить глоток; draught [drO:t] — глоток /производное от to draw — тянуть/). One taste provoked another (одна проба спровоцировала другую); and he reiterated his visits to the flagon so often (и он повторял свои подходы к графину так часто; to reiterate [ri:‘ItqreIt] — повторять; делать снова и снова) that at length his senses were overpowered (что в конце концов его сознание было подавлено; senses [‘sensIz] — мн.ч. сознание: «чувства» = пять чувств /обоняние, осязание, зрение, слух, вкус/; to overpower — преодолевать, побеждать, одолевать), his eyes swam in his head (его глаза плавали в голове = все поплыло перед его глазами; to swim [swIm] — swam [swxm] — swum [swAm] — плавать; плавно двигаться; кружиться), his head gradually declined (его голова постепенно склонилась), and he fell into a deep sleep (и он впал в глубокий сон: «крепко заснул»; to fall [fO:l] — fell [fel] — fallen [fO:lqn] — падать; идти; находить).
By degrees Rip's awe and apprehension subsided. He even ventured, when no eye was fixed upon him, to taste the beverage, which he found had much of the flavor of excellent Hollands. He was naturally a thirsty soul, and was soon tempted to repeat the draught. One taste provoked another; and he reiterated his visits to the flagon so often that at length his senses were overpowered, his eyes swam in his head, his head gradually declined, and he fell into a deep sleep.
On waking (при пробуждении), he found himself on the green knoll (он обнаружил себя на зеленом холмике) whence he had first seen the old man of the glen (с которого впервые увидел старика из долины). He rubbed his eyes (он потер свои глаза) — it was a bright sunny morning (это было яркое солнечное утро). The birds were hopping and twittering among the bushes (птички прыгали и чирикали в кустах), and the eagle was wheeling aloft (и высоко парил орел), and breasting the pure mountain breeze (и разрывал грудью чистый горный ветер). "Surely," thought Rip (точно, — подумал Рип), "I have not slept here all night (/уж/ не проспал /ли/ я здесь всю ночь)." He recalled the occurances before he fell asleep (он припомнил произошедшее до того, как он заснул: «что случилось прежде, чем он заснул»;
Есть две причины, по которым эту книгу надо прочитать обязательно.Во-первых, она посвящена основателю ислама пророку Мухаммеду, который мирной проповедью объединил вокруг себя массы людей и затем, уже в качестве политического деятеля и полководца, создал мощнейшее государство, положившее начало Арабскому халифату. Во-вторых, она написана выдающимся писателем Вашингтоном Ирвингом, которого принято называть отцом американской литературы. В России Ирвинга знают как автора знаменитой «Легенды о Сонной Лощине», но его исторические труды до сих пор практически неизвестны отечественному читателю.
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
В «Рипе Ван Винкле» Ирвинг использовал европейский бродячий сюжет о «спящем красавце» – его герой, проспав в пещере 20 лет, как Фридрих Барбаросса, просыпается и не узнаёт родную страну…
Это первый американский писатель, получивший мировую известность и завоевавший молодой американской литературе «право гражданства» в сознании многоопытного и взыскательного европейского читателя, «первый посол Нового мира в Старом», по выражению У. Теккерея. Ирвинг явился первооткрывателем, ставших впоследствии магистральными в литературе США, тем; он первый разработал новеллу, излюбленный жанр американских писателей, и создал прозаический стиль, который считался образцовым на протяжении нескольких поколений.
Вашингтон Ирвинг – первый американский писатель, получивший мировую известность и завоевавший молодой американской литературе «право гражданства» в сознании многоопытного и взыскательного европейского читателя, «первый посол Нового мира в Старом», по выражению У. Теккерея. Ирвинг явился первооткрывателем ставших впоследствии магистральными в литературе США тем, он первый разработал новеллу, излюбленный жанр американских писателей, и создал прозаический стиль, который считался образцовым на протяжении нескольких поколений.
В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.
«Полтораста лет тому назад, когда в России тяжелый труд самобытного дела заменялся легким и веселым трудом подражания, тогда и литература возникла у нас на тех же условиях, то есть на покорном перенесении на русскую почву, без вопроса и критики, иностранной литературной деятельности. Подражать легко, но для самостоятельного духа тяжело отказаться от самостоятельности и осудить себя на эту легкость, тяжело обречь все свои силы и таланты на наиболее удачное перенимание чужой наружности, чужих нравов и обычаев…».
«Новый замечательный роман г. Писемского не есть собственно, как знают теперь, вероятно, все русские читатели, история тысячи душ одной небольшой части нашего православного мира, столь хорошо известного автору, а история ложного исправителя нравов и гражданских злоупотреблений наших, поддельного государственного человека, г. Калиновича. Автор превосходных рассказов из народной и провинциальной нашей жизни покинул на время обычную почву своей деятельности, перенесся в круг высшего петербургского чиновничества, и с своим неизменным талантом воспроизведения лиц, крупных оригинальных характеров и явлений жизни попробовал кисть на сложном психическом анализе, на изображении тех искусственных, темных и противоположных элементов, из которых требованиями времени и обстоятельств вызываются люди, подобные Калиновичу…».
«Ему не было еще тридцати лет, когда он убедился, что нет человека, который понимал бы его. Несмотря на богатство, накопленное тремя трудовыми поколениями, несмотря на его просвещенный и правоверный вкус во всем, что касалось книг, переплетов, ковров, мечей, бронзы, лакированных вещей, картин, гравюр, статуй, лошадей, оранжерей, общественное мнение его страны интересовалось вопросом, почему он не ходит ежедневно в контору, как его отец…».
«Некогда жил в Индии один владелец кофейных плантаций, которому понадобилось расчистить землю в лесу для разведения кофейных деревьев. Он срубил все деревья, сжёг все поросли, но остались пни. Динамит дорог, а выжигать огнём долго. Счастливой срединой в деле корчевания является царь животных – слон. Он или вырывает пень клыками – если они есть у него, – или вытаскивает его с помощью верёвок. Поэтому плантатор стал нанимать слонов и поодиночке, и по двое, и по трое и принялся за дело…».
Григорий Петрович Данилевский (1829-1890) известен, главным образом, своими историческими романами «Мирович», «Княжна Тараканова». Но его перу принадлежит и множество очерков, описывающих быт его родной Харьковской губернии. Среди них отдельное место занимают «Четыре времени года украинской охоты», где от лица охотника-любителя рассказывается о природе, быте и народных верованиях Украины середины XIX века, о охотничьих приемах и уловках, о повадках дичи и народных суевериях. Произведение написано ярким, живым языком, и будет полезно и приятно не только любителям охоты...
Творчество Уильяма Сарояна хорошо известно в нашей стране. Его произведения не раз издавались на русском языке.В историю современной американской литературы Уильям Сароян (1908–1981) вошел как выдающийся мастер рассказа, соединивший в своей неподражаемой манере традиции А. Чехова и Шервуда Андерсона. Сароян не просто любит людей, он учит своих героев видеть за разнообразными человеческими недостатками светлое и доброе начало.