Зима в раю - [6]

Шрифт
Интервал

Лицо сеньоры Феррер продолжало маячить передо мной в ожидании оценки. Поняв, что мне не отвертеться, я разом проглотил все, что было во рту.

– М-м-м-м-м-м-м, – протянул я, одобрительно кивая головой и причмокивая губами.

Я явно делал успехи: учился обманывать на испанском даже без помощи слов. Моя подбитая добрыми намерениями ложь была вознаграждена: я получил добавку двойного кулинарного шедевра. Франсиска была счастлива.

В этот момент из-под стола донеслись скребущие звуки, и затем я почувствовал, как мою голень процарапали несколько иголок. Сперва я не мог взять в толк, что происходит, но потом сообразил: это один из котов бывшей хозяйки дома точил об меня когти!

– Ай! – завопил я, тыча пальцем в быстро расползающуюся на лоскуты брючину. – Кот… ваш кот… он… он…

– Ah sí, es normal[25], – спокойно улыбнулась сеньора Феррер и добавила, что на самом деле славный котенок просто хочет мороженого. Уж очень он любит его, миндальное мороженое своей мамочки. О-о, как мило, малыш еще и мурлычет. Я ему понравился. Я ему очень понравился. Франсиска в восторге прижала ладони к щекам, и глаза ее увлажнились при виде столь безудержного проявления любви.

Моя нога истекала кровью. Мой рот был забит чем-то сухим и приторным. И тут мой несчастный мозг выдал одно блестящее решение обеих проблем одновременно. Я схватил со стола нагруженную десертом тарелку и быстро опустил ее на пол. Трюк сработал. Мой отличающийся садистскими наклонностями «обожатель» моментально оставил мою ногу в покое и припал к мороженому, яростно двигая язычком. Словно по мановению волшебной палочки, из своих укрытий повылезали остальные члены кошачьей банды, и тарелка исчезла из виду под мохнатым одеялом, только хвосты весело постукивали по полу.

Чувства переполняли сеньору Феррер. В глубине души я опасался, что своим поступком обижу ее, но этого не случилось.

Madre mía[26], до чего же добрый я человек, коли отдал свое мороженое ее дорогим питомцам, восхищалась Франсиска. Бог не дал им с Томасом детей, так что кошечки и собачки были их единственным утешением. Я, разумеется, понимаю ее, она была в этом уверена на сто процентов, потому что я так сильно люблю животных, это же очевидно. У меня magnífico[27] взаимопонимание с кошками. Воистину, я настоящий кошатник. Sí, claro![28]

При обычных обстоятельствах я и вправду не имею ничего против кошек, но в тот конкретный момент мои чувства к ним поменяли полярность. За какие-то двадцать минут пара отличных брюк и две неплохие ноги оказались безнадежно испорченными, и я догадывался, что впредь наглые кошаки намерены сделать все, чтобы изгнать нас из этого дома – их дома. Но не мог же я сказать об этом Франсиске, да она, скорее всего, и слушать бы не стала. Она продолжала возносить хвалу моей очевидной любви к animales[29]. Ее небесный покровитель, святой Франциск Ассизский, гордился бы мной, заявила сеньора и, помолчав, меланхолично перекрестилась.

Я заподозрил, что всё это неспроста: наверняка меня умасливают перед тем, как одурачить – уговорить на что-то такое, о чем потом придется сожалеть всю жизнь. Ресницы Франсиски затрепетали под стеклами очков.

– Señor Peter… oh eh, y Señora[30], – сказала она, дипломатично улыбнувшись в сторону Элли и вновь сосредоточивая внимание на более легкой добыче. Разумеется, дальше последовала просьба. Не буду ли я так любезен кормить котов и собак в течение недели, пока Томас и она сама в Пальме? Кошки по природе своей весьма independiente[31], как мне, конечно же, прекрасно известно, и без возражений поспят в одном из сараев. Собаки же – а это мать и сын, кстати, их зовут Робин и Мэриан, в честь Робина Гуда из Inglaterra[32] – нет, ну не удивительное ли совпадение, что у животных английские имена и их новые хозяева говорят по-английски! – так вот, собаки днем будут охотиться в горах, а ночью… Робин очень чувствительный мальчик, un poquito tímido[33], а его мать стареет, она enferma[34] артритом, у нее случаются ложные беременности, имеется несколько кист – в общем, такого рода недомогания… Может, мы позволим им спать на кухне, как обычно? Сеньора обеспечит нас необходимым кормом, а на выходных все животные будут жить у нее в casita. Ее малютки не доставят нам absolutamente[35] никаких problemas[36].

У меня не хватило духа, а точнее – словарного запаса, чтобы отказать ей в этой просьбе. Сеньора Феррер выглядела такой счастливой, будто выиграла в lotería[37] первый приз, и даже прослезилась. Элли тайком пнула меня под столом по исцарапанной голени, так что и на мои глаза тоже навернулись слезы.

Пообещав вскоре принести нам еще фирменного миндального пирога и мороженого, довольная Франсиска собрала свои войска и вывела их на улицу. Достаточно было легчайшего движения ее сандалии, чтобы остановить любого вольнодумца, помыслившего о том, чтобы прошмыгнуть обратно в дом. Разношерстная процессия тронулась в путь, и возглавляющая ее дама крикнула нам, что вернется ближе к вечеру, чтобы показать Элли, как тут все устроено. И Томас тоже придет: нам нужно многое объяснить – про деревья и прочее.

Последними покидали дом Робин и Мэриан. Они неохотно побрели из своей любимой кухни, украдкой поглядывая на нас с Элли и поджав хвосты. Но, по крайней мере, они не рычали. Может, собаки начинали понемногу привыкать к нам?


Рекомендуем почитать
Почему Боуи важен

Дэвид Джонс навсегда останется в истории поп-культуры как самый переменчивый ее герой. Дэвид Боуи, Зигги Стардаст, Аладдин Сэйн, Изможденный Белый Герцог – лишь несколько из его имен и обличий. Но кем он был на самом деле? Какая логика стоит за чередой образов и альбомов? Какие подсказки к его судьбе скрывают улицы родного Бромли, английский кинематограф и тексты Михаила Бахтина и Жиля Делёза? Британский профессор культурологии (и преданный поклонник) Уилл Брукер изучил творчество артиста и провел необычный эксперимент: за один год он «прожил» карьеру Дэвида Боуи, подражая ему вплоть до мелочей, чтобы лучше понять мотивации и характер вечного хамелеона.


Толкин и Великая война. На пороге Средиземья

Книга Дж. Гарта «Толкин и Великая война» вдохновлена давней любовью автора к произведениям Дж. Р. Р. Толкина в сочетании с интересом к Первой мировой войне. Показывая становление Толкина как писателя и мифотворца, Гарт воспроизводит события исторической битвы на Сомме: кровопролитные сражения и жестокую повседневность войны, жертвой которой стало поколение Толкина и его ближайшие друзья – вдохновенные талантливые интеллектуалы, мечтавшие изменить мир. Автор использовал материалы из неизданных личных архивов, а также послужной список Толкина и другие уникальные документы военного времени.


Клетка и жизнь

Книга посвящена замечательному ученому и человеку Юрию Марковичу Васильеву (1928–2017). В книге собраны воспоминания учеников, друзей и родных.В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.


Мир открывается настежь

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Российский либерализм: Идеи и люди. В 2-х томах. Том 1: XVIII–XIX века

Книга представляет собой галерею портретов русских либеральных мыслителей и политиков XVIII–XIX столетий, созданную усилиями ведущих исследователей российской политической мысли. Среди героев книги присутствуют люди разных профессий, культурных и политических пристрастий, иногда остро полемизировавшие друг с другом. Однако предмет их спора состоял в том, чтобы наметить наиболее органичные для России пути достижения единой либеральной цели – обретения «русской свободы», понимаемой в первую очередь как позитивная, творческая свобода личности.


Отец Александр Мень

Отец Александр Мень (1935–1990) принадлежит к числу выдающихся людей России второй половины XX века. Можно сказать, что он стал духовным пастырем целого поколения и в глазах огромного числа людей был нравственным лидером страны. Редкостное понимание чужой души было особым даром отца Александра. Его горячую любовь почувствовал каждый из его духовных чад, к числу которых принадлежит и автор этой книги.Нравственный авторитет отца Александра в какой-то момент оказался сильнее власти. Его убили именно тогда, когда он получил возможность проповедовать миллионам людей.О жизни и трагической гибели отца Александра Меня и рассказывается в этой книге.


Византийское путешествие

Увлекательный документальный роман об истории и культуре Византийской империи, часть провинций которой некогда располагалась на территории современной Турции.


Парижские истории

Париж — это город, в котором история просвечивает сквозь время. Это город встреч и вдохновения, место неспешности и бурных поворотов судьбы. Дмитрий Якушкин, несколько лет проработавший в столице Франции корреспондентом информационного агентства, предлагает свой особый взгляд на город. Книга представляет избранные зарисовки парижской жизни, увиденной глазами человека, который общался с Ф. Миттераном, Г. Грином, Э. Ионеско, Ж. Волински и многими другими знаменитостями Франции.