Жизнеописание Льва - [45]

Шрифт
Интервал

Из поликлиники я пошла в наше отделение милиции — оно оказалось очень похожим на то, в которое я ходила в связи со Львом. Там я написала заявление. Ручка была плохая, с бледно-голубыми чернилами, они писали еле видно. Мне показалось, что буквы растворяются и исчезнут после моего ухода.


Мне очень не хочется ехать к Жене, но, возможно, он мне что-нибудь подскажет. Я не видела его уже лет пятнадцать; ему сейчас за шестьдесят. Странно, этот возраст мне кажется неприменимым к нему.

Женя живет по прежнему адресу; интересно, что и мама его жива, ей девяносто шесть. Она плохо слышит, но голова ясная. Мы все втроем стоим в прихожей, и мама что-то такое добивается от меня насчет реновации, показывает документы, выписки. Это странно, потому что они живут в добротном старом доме и их не собираются ломать. «Не обращай внимания», — говорит мне Женя. Его волосы поредели и поблекли, изо рта пахнет. Во мне просыпается чувство близости родного человека — оно всегда просыпается во мне рядом с ним, и удивительно, как такое сильное чувство может быть односторонним. Я спрашиваю его про Льва. Почему-то не сомневаюсь, что они общались, несмотря на то что поступок Льва разрушил Женино детище — музей. Я оказываюсь права. «Сейчас, — говорит Женя, — минуту». Уходит, оставив меня с мамой, которая настойчиво говорит мне про свои документы. Не дождавшись, я иду вслед за Женей. Он стоит на стремянке, роется в книгах, вытаскивает некоторые, передает мне. Сначала я держу их, потом складываю на пол. Женя спускается со стремянки, держа в руках книгу большого формата, протягивает мне. Она называется «Культурная история юродства». «Зачем мне?» — спрашиваю я его. Он поясняет, что все эти книги Лев брал у него читать в последний год. Они все о юродстве. Психологи считают, говорит Женя, что в юродивых, как бомба замедленного действия, заложены начатки сумасшествия. Поэтому распространенное мнение о том, что они имитируют безумие в соответствии со своими задачами, неверно. И потом, даже если изначально ничего не было, если долго вглядываться в бездну, то сама понимаешь. Вспомни андреевскую «Мысль». Он дает мне «Мысль», и я начинаю прямо там ее читать, но никак не могу одолеть первые страницы, все время сбиваюсь, да и Женина мама настигла нас в комнате и задает вопросы о реновации.

Не знаю, как все это поможет мне искать Льва.

Я ухожу домой, но тут же звоню Жене по мобильному. «Как ты думаешь, зачем он пустил к себе жить человека, которого боялся и не любил?» Женя начинает что-то говорить в ответ, но связь прерывается.


Мы опять встречаемся с Петром у Низами. Петр признаётся, что незадолго до исчезновения Лев прописал его. «Но я ничего не трогаю в квартире, — говорит Петр. — Только кошек повыгонял, не люблю их, воняют».


Иногда я встречала их — деваху с соломенными волосами и прозрачноглазого неандертальца — на улице. Они гуляли под ручку, и деваха нежно звенела своим голосом-колокольчиком. После того как они проходили мимо меня, они смеялись. Но невозможно было доказать, что они смеялись по моему поводу, к тому же некому и незачем.


Еду на дачу Льва, к соседу. «Как вы думаете, — спрашиваю его, — может быть, Лев юродствует?» Он смотрит на меня удивленно и ничего не отвечает. Я понимаю, что он ничего не знает про юродивых. Покидаю его и иду на дачу Льва. В комнатах холодно, как на улице. Постоянно слышны звуки: какое-то потрескивание, поскрипывание. Рояль покрыт слоем промерзшей и слипшейся рухляди. Открываю крышку, нажимаю ноты. Раздаются дребезжащие звуки; некоторые клавиши молчат. Я иду на кухню и вижу, что пшена в кастрюльке нет, лишь чуть-чуть на стенках, а на столе лежит ложка с налипшими остатками.

На крыльце оглядываюсь, пытаясь понять, где Лев кормит птиц, — может быть, я найду там какой-то знак? В конце тропинки появляется крупный грязно-белый кот с тяжелой головой. Я смотрю на него и тем самым заставляю его посмотреть на меня. Посмотрев, он поспешно скрывается в колючих кустах. Иду за ним, но кусты непреодолимы.


Мысль о возможном юродстве Льва занимает меня. Я звоню Жене. «В наше время феномен юродства отсутствует», — отвечает он. «Почему?» — спрашиваю я. «Из-за изменения сознания общества. В том смысле, что общество невоцерковлено. Некому маркировать юродивых как юродивых». — «А там, среди них, в церковной среде?» — спрашиваю я. «Василий Блаженный внутреннего назначения? — говорит он. — Да нет, вряд ли». — «Я скучаю по тебе», — говорю я. На том конце трубки странная тишина, абсолютно беззвучная, неживая.


Встречаю в метро страшного человека, страшного. Молодой парень с коричневой от грязи кожей, одетый, видимо, в чужую одежду, которая велика ему и сползает. Он стоит на полусогнутых ногах, держится одной рукой за поручень, в другой у него пластиковый пакет, который вот-вот выскользнет из пальцев. Несмотря на явно долгий срок бродяжничества, его густые волосы лежат на голове относительно аккуратной шапкой, да и лицо — человека не из подонков общества, скорее студента, начитанного, воспитанного. Но абсолютно отсутствующий взгляд. Очевидно, что он не понимает, где находится. Иногда он оглядывает вагон, и в его черных бессмысленных глазах тем не менее читается отчаяние. Возможно, ему нужна помощь, но он страшен, я не решаюсь к нему подойти. Я украдкой смотрю на него и думаю о Льве. Я уже почти уверена в его добровольном исчезновении, связанном либо с развившимся безумием, либо с осуществлением непостижимого для меня намерения.


Рекомендуем почитать
Шесть граней жизни. Повесть о чутком доме и о природе, полной множества языков

Ремонт загородного домика, купленного автором для семейного отдыха на природе, становится сюжетной канвой для прекрасно написанного эссе о природе и наших отношениях с ней. На прилегающем участке, а также в стенах, полу и потолке старого коттеджа рассказчица встречает множество животных: пчел, муравьев, лис, белок, дроздов, барсуков и многих других – всех тех, для кого это место является домом. Эти встречи заставляют автора задуматься о роли животных в нашем мире. Нина Бёртон, поэтесса и писатель, лауреат Августовской премии 2016 года за лучшее нон-фикшен-произведение, сплетает в едином повествовании научные факты и личные наблюдения, чтобы заставить читателей увидеть жизнь в ее многочисленных проявлениях. В формате PDF A4 сохранен издательский макет книги.


Мой командир

В этой книге собраны рассказы о боевых буднях иранских солдат и офицеров в период Ирано-иракской войны (1980—1988). Тяжёлые бои идут на многих участках фронта, враг силён, но иранцы каждый день проявляют отвагу и героизм, защищая свою родину.


От прощания до встречи

В книгу вошли повести и рассказы о Великой Отечественной войне, о том, как сложились судьбы героев в мирное время. Автор рассказывает о битве под Москвой, обороне Таллина, о боях на Карельском перешейке.


Ана Ананас и её криминальное прошлое

В повести «Ана Ананас» показан Гамбург, каким я его запомнил лучше всего. Я увидел Репербан задолго до того, как там появились кофейни и бургер-кинги. Девочка, которую зовут Ана Ананас, существует на самом деле. Сейчас ей должно быть около тридцати, она работает в службе для бездомных. Она часто жалуется, что мифы старого Гамбурга портятся, как открытая банка селёдки. Хотя нынешний Репербан мало чем отличается от старого. Дети по-прежнему продают «хашиш», а Бармалеи курят табак со смородиной.


Прощание с ангелами

В книге рассказывается история главного героя, который сталкивается с различными проблемами и препятствиями на протяжении всего своего путешествия. По пути он встречает множество второстепенных персонажей, которые играют важные роли в истории. Благодаря опыту главного героя книга исследует такие темы, как любовь, потеря, надежда и стойкость. По мере того, как главный герой преодолевает свои трудности, он усваивает ценные уроки жизни и растет как личность.


Голубой лёд Хальмер-То, или Рыжий волк

К Пашке Стрельнову повадился за добычей волк, по всему видать — щенок его дворовой собаки-полуволчицы. Пришлось выходить на охоту за ним…