Жениться на той, кто первой успеет - [6]
Виолет начала было говорить, потом замолчала. Вместо этого, она поворачивает трубку в сторону Сотутских Гор, чтобы записать для Шейна крики орлов, которые кружатся над покрытыми снеговыми шапками пиками, и лимонный свет солнца перед закатом и то, что она чувствует всего за несколько минут до того, как даст брачную клятву. А что она чувствует, на самом деле? Она не может точно сказать, но какая‑то ее часть подсказывает, что нужно найти какой‑то смысл в том, что Шейна нет дома и он не сможет ее утешить, и что ее что‑то подтолкнуло к правильному решению, несмотря на тайные жизни, которые вели она и Луис. Вешая трубку, она ощутила приступ клаустрофобии, как будто горы и небо давят ее, превращая огромное пространство возможностей стремительную, четкую траекторию ее жизни.
Фото 25. Джун плачет за конюшней и ковыряет дыру в земле каблуком своего серебряного босоножка.
Когда дыра уже достаточна глубока, она кладет в нее обрывки фотографии, потом подошвой босоножка засыпает ее землей. Она утаптывает землю. Топ, топ, топ. В детстве она брала уроки танцев, и сейчас вспоминает шаги: раз–два–три, раз–два–три, топ–топ–топ, топ–топ–топ.
Положив руки на бедра, она танцевальными шагами двигается к входу в конюшню, но останавливается, увидев там Луиса, который стоит, прислонившегося к стене. Он жестом подзывает ее к себе, кладет ей руки на плечи и поворачивает лицом к стене конюшни, прижавшись к ее спине. Сквозь большую дырку в стене они смотрят на мужчину в ковбойской шляпе и со спущенными джинсами, который грязной рукой поглаживает свой чудовищных размеров член. Он стоит над молодой обнаженной девушкой, лежащей на подстилке для лошадей, на загорелых ногах ее — шлепанцы. Он смотри на нее широкими и пустыми глазами, такими же, как у лошади.
Джун чувствует, что у Луиса, прижавшегося к ее газовому платью, начинается эрекция. Он сильно сжимает ее, как подушку или одеяло или что угодно, за что можно взяться, и начинает беззвучно плакать.
Фото 26. Луис с безумным видом находит возле камина сумку Джун.
Ему уже пора идти в часовню, расположенную в чистом поле позади усадьбы. Он слышит, как «Свадебный марш» Мендельсона звучит над сухой травой. Неожиданно он сует руку в карман своего пиджака. Никто не видит, как он кладет конверт, наполненный фотографиями в забытую Джун сумку. Никто не видит, какое облегчение он после этого испытывает, — как будто похоронил родственника, который долго и тяжело болел.
Фото 27. Виолет поправляет подвязку, спрятавшись за грубой дверью часовни.
Она видит, как стоящий у алтаря Луис с удивлением наблюдает за ней, как если бы она была статуей, только что сошедшей с пьедестала. Он смотрит на нее, и ей достаточно одного взгляда, чтобы понять, что он знает, что она знает. Ее пробивает дрожь. Виолет входит в часовню.
Фото 28. Хоуп выходит из конюшни, застегивая свой новый широкий ремень.
Она нюхает у себя под мышкой, потому что именно там человек пахнет сексом. Но ей удается учуять только запах лошадиного дерьма и сена. Она колеблется между чувством победы и потери, между ощущением, что она нашла в себе что‑то такое, о существовании чего и не подозревала раньше, и чувством, что она что‑то потеряла навсегда. Во время всего пути по дороге, длиной в милю ей ни разу не приходит в голову, что она только что испытала и то и другое, и это — одно и то же.
Фото 29. Фата Виолет валяется на дороге.
Фургон, оборудованный под полевую кухню, везет молодоженов, а гости идут от часовни к усадьбе пешком. Фата Виолет цепляется за изгородь и тянет за собой искусственную белую косичку, которая теперь лежит в колее, как свернувшаяся спящая змея.
Фото 30. Джун сидит в фургоне, только что избавившемся от своего свадебного груза.
В руке она держит что‑то, напоминающее кусок спасательной веревки. Джун занята тем, что расплетает ее своими горячими пальцами. (Она никого не может спасти, а ее уж точно). Вдруг — без помощи какой‑либо отражающей поверхности — она очень четко видит себя со стороны, видит всю абсурдность этой картины: она плачет в фургоне полевой кухни, теребя пальцами клок искусственных волос, ногти выкрашены глубоким, грустным красным лаком, который она выбрала из‑за его названия — «Другая женщина» — и, впервые за долгое время, Джун смеется над собой.
Фото 31. Бабушка Роза крепко спит во время свадебного ужина.
На заднем плане гости прыгают и крутятся, танцуя на паркетном полу. Дедушка Джо снял пиджак и набросил ей на плечи, а сам пошел подогнать машину. Он представляет себе, как вечером почитает или, может быть, один поиграет в криббидж[5]на кухне, делая ход сначала за себя, потом за Розу, пытаясь при этом забыть, какие у него карты всякий раз, пересаживаясь с одного стула на другой. Но, может быть, он просто выключит свет и максимально приблизится ко сну, переключая телевизор с канала погоды на ток–шоу, наслаждаясь тем, что совершенно один в мире и заботливо держа руку на бедре своей спящей жены.
Фото 32. Луис и Виолет соединяют ладони, чтобы вместе разрезать торт.
Оба замечают что нож, разрезав глазировку наткнулся на что‑то странное и продирается через него, как гребная шлюпка через водоросли.
![Скорпионья сага. Cамка cкорпиона](/storage/book-covers/e8/e80c847429b184d26d6b1710498a663fcbe91b21.jpg)
Игорь Белисов, автор шокового «Хохота в пустоте», продолжает исследовать вечную драму человеческой жизни. И как всегда, в центре конфликта – мужчина и женщина.«Самка скорпиона» – это женщина глазами мужчины.По убеждению автора, необозримая сложность отношений между полами сводится всего к трем ключевым ипостасям: Любовь, Деньги, Власть. Через судьбы героев, иронически низводимых до примитивных членистоногих, через существование, пронизанное духом абсурда, он рассказывает о трагедии великой страны и восходит к философскому осмыслению мироздания, навсегда разделенного природою надвое.
![Раз, два, три, четыре, пять! Где тебя искать?](/storage/book-covers/97/97d3674e2172ea69aa869cecbcf202d3e2e89a47.jpg)
На квартиру к бандиту Санчесу Кровавой Горе врываются копы. Нужно срочно что-то предпринимать! Что-нибудь… необычное…
![Триада](/storage/book-covers/32/32b9d9c2c5fbed5c2a1a011c836a0cf4cbb72a80.jpg)
Автор считает книгу «Триада» лучшим своим творением; работа над ней продолжалась около десяти лет. Начал он ее еще студентом, а закончил уже доцентом. «Триада» – особая книга, союз трех произведений малой, средней и крупной форм, а именно: рассказа «Кружение», повести «Врачебница» и романа «Детский сад», – объединенных общими героями, но вместе с тем и достаточно самостоятельных. В «Триаде» ставятся и отчасти разрешаются вечные вопросы, весьма сильны в ней религиозные и мистические мотивы, но в целом она не выходит за рамки реализма.
![Время другое](/storage/book-covers/83/839707fa6b641288134803470a232a5fec3905da.jpg)
Поскольку в моей душе чувства сплетаются с рассудком в гармоничную суть, постольку и в этой книге проза сплетается с поэзией в прочную нить мысли. Благодарность за каждого встречного и невстречного, за замеченное и подсказанное, за явное и предвкушаемое – источник жизни, слова, вдохновения. Чувства людей моих веков исповеданы моим словом в этой книге. Малые прозаичные исповеди великих человеческих судеб…К тебе, читатель…
![Тупик джаз](/storage/book-covers/59/591af063275ae9a115cf75e55edd099fe1cd20a2.jpg)
«Из-за угла немого дома траурной тумбой «выхромала» старушка в черном. Заваливаться вправо при каждом шаге мешала ей палка с резиновым копытом. Ширх-ширх-ТУК! Ширх-ширх-ТУК! – Двигалась старушка в ритме хромого вальса. Я обрадовалась. Старушка не может уйти далеко от места проживания, поэтому точно местная, и, стало быть, знает каждый тупик!..».